ЛЕВ и ЛЮСЯ  НЕЗНАНСКИЕ

 

           

 

 


 

 

 

 

 

 

 

 

ЖИЗНЬ И ДУМЫ

 

 

 

 

КНИГА ТРЕТЬЯ

 

 

 

 

 

 

АМЕРИКАНСКАЯ МЕЧТА

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

17 января 1985

Дорогие мои Лёвушка, Мишенька, Машенька!

Вот я пишу вам первое  письмо, сидя в очень уютной и тёплой комнате.  Вы уже знаете, что до Лимерика я добралась благополучно.  Как только я перестала видеть вас, невольно слёзы навернулись на глаза, но я вспомнила, что глаза-то в краске, и будут чёрными, и решила не плакать.

Шофёр молчал всю дорогу, выполняя свою трудную и опасную работу, и я ему не мешала, ни разу не заговорив с ним.  Но когда мы приехали, он взял мой чемодан, проводил до места и с рук на руки сдал другому служителю транспортного искусства, сказав: «Позаботься об этой леди, она не знает английского».  Другой служитель с рук на руки передал мой чемодан и меня дежурному по вокзалу, повторив те же слова.  В комнате ожидания я была одна, и он развлекал меня беседой, из которой я мало что поняла – совсем другой акцент, чем в Вэксфорде. 

В поезде народу было порядочно.  Девушка, что сидела напротив, сразу же предложила проводить меня до отеля, как сойдём, а встретивший её молодой человек донёс до отеля мой чемодан.  Так что видите: ни малейших затруднений. 

Всё утро, после звонка вам, я гуляла в городе, без труда нашла туристическое агентство, застраховала своё здоровьё, что стоило мне на четыре фунта дешевле, чем та сумма, что предложили в офисе в Вэксфорде.  На сэкономленные деньги я сделала себе хорошую причёску.

Завтрак в отеле был обильный.  Завтра буду кормиться в самолёте.  Я уже отдыхаю.  Шум улицы не мешает мне, как ни странно. 

Когда мы заехали в Лимерик с вами первый раз, практически мы его не видели.  Сейчас я увидела больше, побывав в центре.  Стиль большого города, но очень грязного.  Лица испитые, нездоровые, серые, даже у молодых.  Может быть, и отель такой дешёвый по причине, что туристы не любят заезжать в этот город. 

Снег кончился вскоре после Дублина, а в Лимереке его и в помине не было.  Сравнительно тепло.  Пока я гуляла, не мёрзла. 

… Лёвушка, я забыла записать три галлона молока, что ты привёз в последний раз.  Платить нужно за эту и прошлую неделю.  Фредди может снабжать вас овощами.  Сыр просите у Барбары.  Где лежит масло, вы знаете. 

Берегите себя, за меня не беспокойтесь, я-то на каникулах.  Не вникайте в неприятные мелочи жизни.  Всем инишгласовцам привет. 

Любящая вас и уже соскучившаяся Ваша мама. 

P. S.  Ещё несколько слов, уже после вечернего разговора с вами.  На почту я опоздала, письмо отправлю завтра. 

Вернулась к себе в комнату, почитала своего любимого Андерсена, в город уже нет желания идти.  Стемнело и похолодало.  Вспомнила всю нашу гостиничную жизнь и путешествие по Азии. 

Пока что испытываю большое удовольствие от чисто физического отдыха, никто не мешает, чувство абсолютной безопасности и покоя.  Даже о завтрашнем дне не волнуюсь. 

Народу в отеле мало.  Абсолютная тишина.  Только слышны автомобили на улице, да и то едва-едва.  Окно выходит на двор, на крыши, вернее, и это интересное зрелище.  Крыша лепится на крышу, а на одной сидела киса, и, увидев меня в окно, помяукала немного, совсем как наша Тим - Там. 

Хотела писать характеристику, да послушалась твоего совета, Лёвочка, не хочу пока настраиваться на деловой лад.  Вот стишата для Миши и Маши:

              Из окошка ваша мама

              Увидала панораму

              Крыш, карнизов и окошек

              На карнизах – чёрных кошек

              И за шторами – герани

              В дополненье к панораме

 

20 января 1985   Америка, Садбэрри

Дорогие мои, сегодня я звонила вам, и главные новости обо мне вы уже знаете.  И что долетела хорошо, и что все встретили, и на таможне не проверяли, и штамп в паспорте на шесть месяцев поставили сразу же. 

Был праздничный ужин у Любы с Яшей.  Мужчины пили сакэ (горячую японскую водку), а мы за них закусывали (осетрина, лосось, консервированная макрель, малосольные огурцы и солёные помидоры).  Всё из русского магазина, даже тёмный хлеб и киевский торт (из Киева). 

На следующий день ездили звонить тебе, а к вечеру Лёня пригласил в японский ресторан, где снова вкусно ели, а Яша и Лёня снова пили сакэ. 

Глиняные скульптурки пообломались, например «Брусиловский» (лапы) и львица.  Может быть, я сама попробую реставрировать.  Рисунки всем очень понравились, и у Якова возникла идея где-то их выставить, но об этом пока вскользь поговорили. 

Всю эту неделю мне придётся просидеть дома.  В следующую субботу едем к Фридриху, которому позвонили в тот же день.  Сам Фридрих в субботу будет в Вашингтоне, но вечером в субботу вернётся.  Едем с Любой и Яшей, которые собираются заночевать у своих друзей в Нью-Йорке. 

Яша поустраивал здесь множество людей, но с нами случай трудный.  Собираются они с Любой ещё и ещё с кем-то говорить на мой счёт. 

Завтра на день еду к Лёне с Машей – сидеть с больным Микусей (Маше пропускать работу нельзя поначалу), а вечером с Ирой и Юрой на какой-то митинг. 

Вот и все новости пока.

Сильно о вас соскучилась и очень жалею, что вас здесь нет. 

Дом у Любы прекрасный, уютный и хорошо обставлен, но без педантизма. 

Окрестности – царской красоты – хвойный лес в снегу.  Настоящая Россия.  Вчера было -5.  В Ирландии это очень холодно, здесь, на континенте, и не чувствуется совсем.  Помнишь, Лёва, как это было тепло в России  -5?  Завтра будет -15, пик холода.  Про Канаду пока никто и слова не сказал.  Может быть, буду звонить сама.  В Бостоне разыщу агента Нахамкина, как только будем там. 

P. S.  Ночью много думала обо всём, но выспалась.  Решила выяснить всё про Канаду, может быть, поеду сама.  Люба – прелесть.  Лёнька – тот же.  Хорош, но растолстел.  Маша – элегантна, как всегда.  Яша измождён с виду, но полон энергии.  Ира и Юра – те же.  Спокойны. 

 

20 января 1985

Дорогая мама, здравствуй!

Как ты?  У нас сейчас в духовке гусь с картошкой.  Не бойся, мы не голодаем.  Как ты перенесла самолёт?  Здесь весь день шёл дождь.  Завтра нам в школу, а потом – покупки и театр. 

Мама, не забудь нам подарки и скажи спасибо от меня всем и привет. 

Целую.  Твой Миша.

 

21 января 1985

Дорогие наши, дорогая мама!  Рады за всех, за тебя!  У нас всё нормально.  Вновь работал сегодня с Брэнданом на мельнице, наладили, работает.  За нас не волнуйся: тихо, спокойно.  Миша спит на твоём месте, перетащив свой роскошный матрац и перины, так что доволен.  Маша иногда вспоминает, что уже барышня, но сразу стали самостоятельнее.  Утром всё приготовили сами, не было необходимости торопить.  Вернулась Хайка, усталая, у неё нелады в Германии с родителями и друзьями. 

… Дописываю вечером, днём не отправил, поскольку фотографии живописи не получились.  Обещали напечатать вновь завтра-послезавтра.  Остальные фотографии приемлемы, несколько отправлю, в том числе и «Бодиссатвы» и моей персоны, как он сейчас есть.  Десять лет назад Брусиловский уговаривал меня, помнишь, сразу же по приезде в Израиль заняться фотографией.  И он гарантировал успех, поскольку даже в фотографировании живописи я преуспел, когда ушёл из Союза и занялся фотографией в Челябинске.  Не попробовать ли в Бостоне? 

Дети сейчас в театре у Майкла, а я потягиваю пивцо, как всегда в это время.  Сегодня пришло приглашение на «русский день» от Мартина (без уроков) на субботу.  Дети с энтузиазмом приняли идею ехать на автобусе в Дублин. 

Пришло письмо от Виктора Давыдовича Левина, с ещё более хаотичным почерком.  Он на пенсии, имеет небольшую нагрузку в университете.  Готов при необходимости дать рекомендательное письмо и тебе и мне, если написать ему куда оно необходимо, и о себе сообщить необходимые биографические сведения.  Очень милое, грустное письмо. 

Дома всё нормально.  Теперь, когда наладили мельницу после смены жерновов, и на этом ещё более сошлись с Брэнданом, думаю, работа не будет приносить сюрпризов.

… Вчера закончил группу из трёх химер – дело двигается. 

 

 

Январь 1985  Нью-Йорк 

Здравствуй, дорогой Лев!  Здравствуйте, дорогие!

Только что получил твоё письмо-открыточку, поздравления с Новым годом.  Спасибо за поздравления.  В письме звучит тревога по поводу нашего затянувшегося молчания, и ты спрашиваешь, не обидел ли ты нас.  Упаси Бог от таких нескладных мыслей.  Никогда никто из нас на тебя не обижался, да и за что?  Задолго перед Новым Годом я послал тебе письмо с объяснением причин небыстрого ответа и жаль, если это письмо затерялось в Атлантическом океане. 

Я уже писал о том, что мы, наконец, получили американское гражданство и 29 января вылетаем во Франкфурт-на-Майне.  Найти ты нас сможешь по адресу «Посева», который я укажу ниже.  Но мы сами напишем, как только будем иметь постоянный адрес.  Пока для нас подготовлена небольшая квартира, в которой мы будем временно проживать.  Ирина семья тоже настроена на переезд во Франкфурт.  Попасть в Германию нелегко, но американцев впускают более-менее, если они предъявляют банковские документы о наличии наличности.  Сейчас нас захлестнули предотъездные хлопоты.  И мне, кроме того, нужно отдать два дня на встречу по поводу моей научной книги.  С детективом, тьфу, тьфу, всё налаживается: его покупают в Англии, Японии, Голландии и Швеции, есть шансы в США, Германии и Франции. 

Когда приедем в Европу, свяжемся с Вами.  Мучают болячки, но надеюсь, что всё образуется. 

Целую, до встречи, Ваш Фред, Лида, Ира и все остальные присоединяются к приветам и поцелуям.

 

21 января 1985

Дорогая мамочка!

Здесь всё очень хорошо, кроме того, что у нас папа только умеет рыбу и котлеты готовить.  Но Бьюля любит это.  Здесь снег уже тает, и я пойду в школу скоро.  Мы все очень-очень-очень скучаем, даже куры и петух.  Как ты чувствуешь себя, как все?

Целую.  Твоя Маша. 

 

23 января 1985

Дорогие, дорогая Люся!  Сейчас еду встречать Мишу и на почту, чтобы отправить пакет.  Поскольку в Вэксфорд не смог выбраться за лучшими фотографиями живописи, то отправляю с ужасным цветом, но и они дают некоторое представление.  У нас всё нормально, дети сразу повзрослели и стали вполне самостоятельны: встают сами, готовят и т.д. 

Здесь сразу же после дождя, согнавшего снег, ярко сияет солнце. Я работаю на мельнице, пошла отличная, мягкая мука.  Готовлю супы и прочее, детям по вкусу: как когда-то кашеварил для нас мой папа. 

В субботу едем на автобусе в университет, а вчера вечером смотрели по телевизору фильм Н. Михалкова «Родня» с Мордюковой, чудовищно жирной, но ещё более прекрасной актрисой.  Странно, как мог появиться фильм, в котором буквально все параноики – чудовищная метафора. 

… Да, Люся, как же не сообщить тебе нечто новое о нашем Антони.  Официально он «болен», но очень странно.  В понедельник я должен был взять «Рено», но на доске был записан Антони на шесть часов вечера.  Ронэн посоветовал зайти и узнать.  Я не застал Антони в постели: он в свитере и кальсонах ковырялся в бумагах, коими завалена была и вся ванная комната.  Очень весело встретил, похохатывая.  А когда я спросил, нужна ли ему машина, согнулся в три погибели, изобразил, как он тяжко болен и показал, по-лошадиному заржав, как тяжко дышать.  И, как всегда, мильён благодарностей, что «проведал».  Затем, вскользь, узнаю, что он куда-то ездил на собрание, а вчера вообще уезжал на весь день.  Бедная немка проторчала в магазине до восьми вечера, пока Катя не поехала за ней.  И, что самое удивительное, совершенно его не слышно, совсем не видать в доме.  Уж не дипломатическая ли болезнь, подумал я, да ещё сразу после воскресного митинга, где Катя должна была вступить в первый ряд строителей социализма-феминизма. 

Вообще-то, это обычная, ты знаешь, история.  Только ещё больше притих после твоего отъезда наш малохольный Джо.  Остальные как-то странно приободрились, особенно Ронэн.  К тому же он устраивает себе на чердаке центральное отопление - купил батареи.  А ещё вновь копаются канавы: вернулись к артезианской водице.  Видимо, за полгода прошёл шок после месячного бурения скважины, стоившей целое состояние.  Теперь будет сооружаться насос и будем иметь «натуральную водицу», не обезображенную хождением по чужим трубам. 

… Вот и подъехал Миша. 

24 января 1985

В доме что-то явно происходит, как, впрочем, всегда.  Опять забил копытом на лестнице наш барин – чистенький, притихший, и подумалось мне, что дворня решила скинуть «старшего брата» и назначить нового, скажем, Ронэна.  Богатая идея, только вот не знаю, как там насчёт статуса «старшего брата» - ответственного секретаря общины.  Быть может, он пожизненный у Антони.  На это, конечно дворне наплевать, лишь бы потеха была.  И если захотят узурпировать законного владельца, им никто не помешает.  Вопросов я не задаю и не собираюсь.

Впрочем, я, вероятно, фантазирую.  Весь день я плотно занят, вечером работаю: вчера закончил совершенно замечательную форму, не просто многоликую, но и настоящую скульптуру – дело двигается. 

Как переносишь морозы? 

 

24 января 1985

Дорогие мои!  Писать буду понемногу, но часто.  Жду ваших писем с нетерпением. 

Сегодня – четверг, и этот день я провожу дома, впервые сев за свою характеристику.

Два дня провела с больным Микой, дав возможность Маше уйти на работу, что очень важно для неё сейчас.  Лёнька очень сердился, но я настояла, и извлекла из общения с Мишей много удовольствия.  В пять лет Мика играет в шахматы (!), в шашки меня обыграл, про другие игры я уже не говорю.

В субботу едем к Фридриху с ночёвкой, и по дороге должны разыскать Нахамкина.  Я беру с собой твои рисунки и часть уцелевших полностью глиняных работ.  Про отжиг и литьё здесь никто ничего не знает.  Завтра впервые я самостоятельно начинаю передвигаться по Бостону. 

…У Лёни квартира довольно маленькая и дорогая.  Хочет купить дом, ищет по подходящей цене.  Вчера была у Зи-в.  Дом хорош, предельно чист, и поэтому ощущение холода.  У Любы с Яшей уютнее.  Яшу только что повысили в должности и повысили зарплату. 

С Лёнькой, а потом с Любой побывали в местных (маленьких) магазинах.  Изобилие - разящее.  Дублин – маленькая лавочка по сравнению. 

Вот и неделя почти прошла, как минута.  Так и остальные проскочат, скоро и домой, в Ирландию. 

 

25 января 1985

Дорогие, дорогая наша мама!  Приехал встречать Мишу.  Шустро пошёл дождик, а утро было с туманом, а затем – солнышком.  Весь день паковал муку, на ланч съел «дедушкин» картофельный суп (остатки вчерашнего).  Детям очень по вкусу, но поскольку теперь мама у нас идёт по цене «братца Поля», то поговаривают, особенно сынок: «Ничего супец, да только мамин лучше».  А Маша на каждом шагу: «У мамы был порядок, всё на месте, и посуда всегда чистая и на месте», и т.д.  Пока приставить к мойке не удалось, но в остальном – не ленивы.  Склоки с едой вообще исчезли, поскольку каждый о себе заботится, в том числе в обед: всё выставляется на стол – сам бери, да сам и жуй!

Вот не знаю, будет ли сегодня у Миши музыка.  Последнее время опять не занимался.  Маша уже догнала, но только не сильно радует.  Занимается регулярно, старается, а звук, увы, не живёт.  Вечером мы обычно играем в шашки.  Миша всё вспоминает с горечью, что Боря научил шахматам, а он забыл.  В шашки он уже обыграл всех мальчишек, собирается состязаться с учителями, а ведь только месяц назад я бы голову дал на заклад, что он не способен ни к какой аналитической игре! 

Пришло письмо с Новогодними пожеланиями от Виктора Мельмана из Израиля: зовёт взад и довольно настойчиво, передаёт привет от Светы (Шербурн).  Собирается в Штаты в отпуск, хочет  повидать и вас, Якова с Любашей.  Жалуется, что стало совсем скверно.  Война окончательно истощила страну, склоки министров всех весьма раздражают, и т.д.

А тута что-то действительно было.  Вышел «в люди» Антони: робкий, несчастный (вероятно, вчера на митинге ещё добавили).  Робеет на собственную мельницу зайти, прикоснуться.  Брендан (он мне всё время отлично помогает) ему и говорит: «Заходи, Антони!»  А тот в ответ смиренно, но придурковато благодарит, как всегда, затейливо.  Но Брендан суров и подтверждает: «Да, да, Антони, можешь заходить, когда нужно».  Вот так-то, копал другим соц. яму, а сам влип.  Не жалко, противно, поскольку всё игра.  Завтра встанет Антошка-барин во весь свой англицкий рост, кулачищем бахнет: вон из моёва дома (как когда-то его сообщинник безобразничал, то бишь Лёвка – дурак).  Вот и ломает барин со своей дворней комедию, себе и другим на потеху…  Сегодня под дождём, псих, не одевшись, весь день фигуряет, а всё показывает, как простужен.  И всё ищет, как услужить.  Но я человек одинокий и весьма занятой, меня уважать надо и беречь.  Даже Комиссариха всё ищет способ перемолвиться, а может быть, феминистке полагается кроме мужа ещё один…  То-то все девушки, как отрезали – ни шагу в нашу дверь, даже Фредди.  Думаю, Комиссариху боятся, должно быть, имеет виды…  Но я не поддамся, нашу семейную честь сохраню, то бишь семейно-традиционно-фамильную, которую она и задумала подорвать столь хитрым образом…

Тут моё воображение было остановлено появлением Миши и Маши, приготовлением к обеду.  Был подан дедушкин бульон с мясом, поджарена тут же печёнка, сварены ракушки, закрыты (последовательно): куры, утки, и ещё куры.  Изгнан к роялю Миша, поскольку надо ехать на урок:  позанимался три с половиной минуты, бегом – к Ванечке, и вот приехали, успели.  Уже сидит в машине (сыч-сычом) папа Стивена.  Я отъехал к старой школе, где, включив свет, продолжаю болтовню с вами.   

Да, Миша сказал, что учительницы, которые отвозят его в школу, говорят, что нечего делать в Ирландии скульптору, надо бы переехать в Бостон или Нью-Йорк, где сейчас мама.  И Миша неожиданно согласился с ними.  Вот что значит авторитет учительниц в Ирландии! 

А дождик всё шелестит по крыше, как когда-то в аршаховском караване, и уговаривает: не мельтешить, не суетиться…  Но я и так согласен, меня так настойчиво убеждать не следует. 

Пора бы завтра и солнышку – в поездку.  Уж не знаю, успею ли из Дублина отправить это письмо. 

Я совсем не волнуюсь, не тревожусь.  Знаю, что в обиду бабу не дадут, только что опять в ширину раздастся ещё более того, что имела, так не страшно: спим врозь, не упаду. 

Жаль, что тема с Комиссарихой прервалась.  Меня действительно занимают две породы людей: вегетарианцы у мужчин (убеждён, что женщин-вегетарианок нет: их принудили, они и привыкли) и феминистки.  Собственно, не столько «занимает», сколько необходимость такая.  Мы, так сказать, в их тесном кольце. 

Прочитал (забыл название) повестушку М. Твена о похождениях в Штатах виконта Беркли, потомственного английского лорда.  Уж очень литературно-изысканный бред старика.  Не знаю, есть ли Твену памятник в Америке, но только за те гимны, что пропел, ему бы в каждом городе бронзу надо ставить.  А вот Европу ни в грош не ставил, хотя предпочитал жить на склоне лет в Италии и наблюдать европейские ландшафты. 

Вчера отправил пакет с фотографиями и документами.  Новые фотографии получились не лучше старых, что не помешало за десять испорченных содрать полную цену.  Я вновь нарвался на жену хозяина, которая с большим удовлетворением сообщила, что её родители из России, и они – евреи.  Тут я смолк, а до того всё пытался дознаться, почему печать одной трети плёнки стоит столько же, сколько и всей.  Но она привела неопровержимый аргумент, и я удалился.  Придётся искать новое место для фотографий. 

Вот появился и Миша с другом. 

… Продолжаю дома, дети спят после долгого, старого вестерна.  Миша, как всегда, когда усталый, слегка покапризничал перед сном: не хочет, чтобы с нами ехал Брендан и т.д.  Маша юркнула к себе мышкой – и в постельку.  А я уже успел загрузить машину, так что Ванечка снова до крыши, да выкупаться основательно.  Но в коридор выходить было трудновато: снизу, с общей кухни, несло смрадом и тленом.  Оказывается, не так прост наш барин!  Рыба была куплена сегодня двух категорий.  Самая дорогая – «белая», что по фунту за сто грамм, и специально для Антони – та самая вонючка, что обычно он варил курам на корм.  Так вот.  За обедом все вкушали деликатес, а Антони поставил не то что жарить, а парить свою вонючку для себя и Ив.  Как мне объяснила всё та же благосклонная Элизабет.  Все сбежали, разумеется.  Я плотнее закрыл свои двери.

И подумалось: ну хорошо, сумасшедший.  Быть может, у него полное отсутствие органов обоняния, что вполне возможно при его устройстве дыхалки, она точно у акулы – мощный конус кверху и две точки ноздрей.  Но ведь так немилосердно истязать ближних! 

Как все здесь глубоко несчастны, куда более чем мы с вами, чем все в России.  Они ведь, действительно, со своими ирландско-немецко-французско-датско-американскими паспортами – свободны!  Иди, езжай, куда хошь!  Дудки!  Никакой-то свободы у них нет!  Ни один пермяк солёные уши и сотой доли не потерпел бы этих издевательств.  Если б не зарезал, так уж бил бы мёртвым боем, также регулярно, как появлялась бы эта вонь.  А бедняжка Джо, свободнорождённый американец, с голым (который раз) лицом и потому ещё более жалкий, бледный, шёл мне навстречу, только слегка прикрыв ладошкой свой породистый итальянский нос, как бы невзначай, так как рядом шла Ив: широко, по-барски.  А он, семеня, подошёл, чтобы отдать тюбик календулы, которую я попросил привезти.  И только глазами показал вниз и молитвенно затем обратился глазами к небесам, к своему глухому антропософскому Богу, которому он упрямо адресует свои молитвы. 

А посмотрите на старшего Брендана, шовиниста и поборника ирландской независимости до мозга костей!  На любом расстоянии, как только в поле зрения Антони, на узко-длинное лицо Брендана опускается чёрная тень.  И этот самый Брендан сегодня вкушал эту самую белую рыбу, как хозяйский плевок: «Нате, давитесь, гады, деликатесом, а я уж по-простому, и дерьмовщинку». 

Вот и получается, что игра дворни с барином имеет и свои тяжёлые, драматические стороны. 

Вот я и отправляюсь в свою комнату.  Спокойной ночи!

 

27 января 1985

Дорогая мама!  Мы ездили в Дублин, и очень хорошо провели время.  В школе всё в порядке, и с математикой тоже.  Как ты?  Жалко, что не разговаривали по телефону.  Бьюля очень скучает по тебе и мы тоже.  У нас всё в порядке.  Всем привет. 

Целую.  Миша. 

 

28 января 1985

Дорогие мои, любимые!  Вот мы побывали в Нью-Йорке.  Перед тем, как ехать в Нью-Джерси к Фридриху, прокатили по Манхеттену, заехали в галерею Нахамкина и сразу же наткнулись на Юру Красного, который передал тебе, Лёвушка, привет и поведал о своём опыте переселения в Штаты.  Любе и Яше этот разговор показался очень полезным, но я не буду на нём останавливаться. 

Нью-Йорк (Манхэттен и Бродвей) – поражает.  В кино это одно, совершенно другое в жизни.  Грандиозно и подавляюще огромно и красиво.  Прошлись пешком по Мадисон-стрит, где сплошь галереи, там же и Нахамкин.  Но мы больше были озабочены поисками туалета для Яши, и с трудом нашли один ресторан, в котором можно было воспользоваться уборной, не пообедав.  Вот как это смешно получилось: нам было не до всего этого великолепия, мы мчались мимо галерей и роскошных зданий с одним-единственным желанием найти туалет.  Так что, видите, детки, не одна только ваша мама такая смешная. 

Потом проехали на машине самые известные места, и я всё смотрела-смотрела-смотрела.  Проехались и по злачным, заваленным мусором районам, с цветными людьми.  Всё это совершенно другое.  Американцы совсем другие, ничуть не похожие на ирландцев.  Но обо всём этом я расскажу дома. 

… В Бостоне, в канадском консульстве, получили анкеты, но ответа ждать восемь месяцев, а если выслать из Дублина – шесть.

Если бы у меня на руках были все твои бумаги о выставках, мы бы уже сразу могли их использовать.  Что, например, я могу показать Джудит Джойс при встрече?  Было бы легче действовать.  Помощник Нахамхина посмотрел твои рисунки и сказал, что графика их не интересует, а к бронзе отнёсся иначе.  Мы с Яшей заметили, как блеснули его глаза (возили Лёнину и Яшину бронзы).  Спросил, есть ли фотографии по живописи. 

Как только вернулись из Нью-Йорка, завернули к Лёньке на обед.  Лёнька сготовил роскошный рассольник, а Маша – мясо по-китайски. 

…Фридрих и Лида, на первый взгляд, очень постарели.  У Фридриха нашли предынфарктное состояние, но сейчас, вроде бы, лучше.  Намотались в Америке, отведали свою долю лиха. 

В воскресенье на обратной дороге заехали к Ире, дочери Фридриха.  Познакомились с её мужем и сыном, которому уже почти пять лет.  Очень похож на Лиду.  Живут в ужасном районе.  Лида дала мне двести долларов. 

Денег я не тратила совсем, и вообще, то внимание, заботу и нежное отношение, которыми меня окружили Люба и Яша, я не могу ни с чем сравнить.  Они – гении добра и настоящего человеческого отношения, которого, наверное, уже нигде сейчас не встретишь.  Я отошла душой и телом в их доме и не знаю, как, чем и когда мы сможем их отблагодарить.

 

27 января 1985

Дорогая Люсенька, только что разговаривал с тобой, вскоре после твоего возвращения из Нью-Йорка.  Мы ужасно рады за тебя, наша лягушка-путешественница!  Хорошо, что так приятно тебе в Америке, у Якова с Любой.  Я втайне думаю, что последнее обстоятельство и определяет восприятие всего остального.  Это здорово, что ты уже действуешь.  Надеюсь, твои личные контакты будут обнадёживающими, во всяком случае, постарайся сделать всё необходимое. 

Очень удивлён твоей реакцией, ведь только три-четыре дня, как отправил бумаги.  Ты, голубушка, забыла, что ещё нет недели, как возобновилась здесь нормальная жизнь.  Да и вообще не надо ни на что панически реагировать.  Как Господу угодно, так и будет, только делать и со своей стороны всё возможное. 

Пожалуйста, не надо заниматься моими выставками, я тебе много об этом говорил.  Только необходимо узнать, можно ли делать дешёвые копии, скажем, гальванически, на воске, как делал Джек в Иерусалиме.  И вообще, акцентировать мои художественные возможности смешно, когда почти 60 лет, и никто ведать не ведает об оных, тем более после столь печального опыта, как ирландский, когда срочно пришлось переквалифицироваться, слава Богу, не в домоуправы!

Я понимаю, сколь сложна задача, а сейчас для тебя и всех друзей в особенности, когда в качестве основного кормильца, имеющего реальную профессию, можешь выступать ты.  Вот и Миша говорит: «А вдруг – чудо?», - то есть, он хочет сказать, что тебя возьмут на хорошую работу.  У детей всё более чётко определяется двойственность позиции.  Им хотелось бы продолжать здесь учиться, жить в Ирландии, но к общине такая глухая непримиримость, что, повздыхав (а Маша и без оных), согласны на Америку. 

Вчера нас все обласкали в университете вниманием.  Я часок-другой поболтал поначалу с Фергусом и Джоном, а затем с двумя новичками: Джимом (шахматным журналистом, регулярно бывающим в Москве), и ещё одним толстяком.  Мартин и Джон ухаживали за детьми.  Мартин растолстел на пенсии, три дня в университете занимается с аспирантами. 

Потом сидели в баре, и Мартин всучил мне сороковку.  Я был удивлён, но не отказался, благодаря чему мы роскошно поели в ресторане Национальной Галереи, куда ходили смотреть Тёрнера.  Выставка оказалась столь странно неинтересной, что мы не задержались по дороге в ресторан. 

Самым приятным во вчерашней поездке была беседа с Фергусом.  Он полностью оправился после операции и оказался весёлым и остроумным собеседником.  В сущности, впервые после двух лет знакомства мы искренне расположились друг к другу.  Он, как и все остальные, передаёт тебе сердечные приветы и наилучшие пожелания.  Фергус пожелал тебе устроиться.  Ему очень нравится Америка, и особенно – американцы.  Четыре года, сказал он, в Америке были лучшими у него.  Мартин скептически поводил головой: он не самый большой оптимист в области трудоустройства с русским языком.  Но, может быть, тебе следует узнать о чём-либо ином?  Я понимаю, как Яков, Люба, Лёнька и все остальные самым серьёзным и ответственным образом стараются помочь, как строятся и рушатся планы, и т.д. 

Ведь действительно, страшно подумать, что пройдёт всего несколько лет, и дети отправятся в свою самостоятельную жизнь.  А мы останемся уже в полнейшем и окончательном одиночестве.  Ведь сейчас это – счастье, они рядом, всегда тут, а в них – всегда и ты. 

 

29 января 1985

Здравствуйте!  Вчера появилось, Люся, твоё первое письмо от 20-го.  Читали, перечитывали, главное – в нём твоё отличное самочувствие. 

Вчера получил письмо от Евгения Соколова с выражением серьёзного интереса к нам, прислал отличные фотографии своего отпуска.  Сегодня я напишу ему письмо и пошлю фотографии скульптуры и живописи. 

У нас всё хорошо.  Вчера к вечеру, когда я пошёл смыть свой трудовой пот, Миша самостоятельно вымыл посуду и все яйца, уложил, отнёс, записал.  Затем сказал, что будет это делать всегда, правда, не очень уверенным голосом.  Машенька в основном живёт, уткнувшись в книжки.  Вечером играем с Мишей в шашки.  Прискорбно, но мне почти не удаётся выиграть, несмотря на мои все усилия!  В этой игре у Миши возникает лукавое озарение, сопричастное вдохновению.  Большой Брендан собирался учить его шахматам, но, сама знаешь, какая цена здешним обещаниям.  Маленький Брендан вчера просил меня поруководить реконструкцией и строительством внизу, под нами, где проломили стену из кухни – это уже кое-что. 

Перед сном я вновь вылепил две фигуры, два женских торса, с утра начал уточнять. 

Забыл главное: позвони Евгению.  Дело в том, что у них сложности, перестановки на радио.  В апреле уходит на пенсию Дмитрий Александрович, напарник Соколова, и, вообще, их камертон.  Я напишу, что у меня есть серьёзный опыт работы на радио и телевидении в Союзе, что мне интересна эта работа.  И хотя я отлично понимаю, какая очередь желающих попасть на радио, но именно самые неожиданные и фантастические вещи в моей жизни, как правило, обретали реальность.  «За спрос не дают в нос».  Я напишу, а потом по этим следам, а может быть, иным путём, ты будешь делать свои попытки. 

Сейчас получили сразу два твоих письма: второе американское и ещё ирландское послание.  Пожалуйста, не поддавайся заранее огорчениям.  В полной мере, до последнего дня пользуйся счастливой возможностью быть беззаботной, радуйся жизни ближних.  А остальное, быть может, работа на будущее, она возможна - «была бы шея»…  Словом, не омрачай настоящее мыслями о будущем, тем более что, в общем-то, мы живём как у Христа за пазухой – на всём готовом. 

В общине, с твоим отъездом, наши акции повысились, по меньшей мере, вдвое, а если уедем все – то их уровень достигнет абсолюта – уровня Стивена.  Это уже образовавшиеся и закрепляемые поведением отношения, в основе – даже почтение, что совсем, казалось бы, нельзя было ожидать.  Только хозяева с удивлением озираются, не понимая, что же, собственно, мы сделали со всеми?  Им и в голову не приходит, что для уважения надо просто оставаться самими собой. 

Так что не дрейфь – вернёшься, но это будет не конец, а только начало возможного пути в Новый Свет!  Поздравь от нас Якова с повышением, обнимаем, целуем! 

 

31 января 1985

Дорогие мои, милые, здравствуйте!  Вот и две недели миновали со времени моего отъезда.  Как-то вы там без меня?

За это время я побывала в Нью-Йорке и Бостоне, где взяла анкеты  в Канадском посольстве.  Заполнять будем в Ирландии, и сдавать там же, потому что в Ирландии меньше ждать ответа.  Только для американцев - три месяца, а для таких, как мы – восемь и больше.  Колосова сказала, что случается, люди ждут годами. 

Сидела на телефоне.  Позвонила даже Неизвестному Эрику.  Разговаривала с Меерсоном.  Но это всё эмоции, советы, пожелания, в деловом смысле – ноль.  Дома расскажу подробнее. 

Как я ни соскучилась и уже затосковала о вас, может быть, придётся продлить билет на неделю, если понадобится для дел.  Пока особых причин нет, но на всякий случай, будьте готовы.

Пока мы были в Нью-Йорке, Боря с товарищем разбили Любину машину, взяв её без спроса, и за ремонт придётся платить 1800 долларов, да 500 долларов за чужой забор, на который они налетели.  Если бы Люба разбила, заплатила бы страховая компания.  Так что Люба и Яша, бедные, в большом накладе. 

В воскресенье еду в Монреаль для встречи с Джудит Джойс, к которой иду вместе с Евгением Соколовым.  Задержусь там на день или два.  Поездка деловая, в противном случае бы не поехала, в доме у Язловицких мне хорошо, а необходимость передвигаться самой меня пугает. 

Вчера заехала за мной Маша, полдня провела у Голосовкеров.  Маленький Миша, как приехали в четыре, свалился и уснул (до утра, как сказал Лёня), так устаёт от ранних вставаний, бедный.  То Лёня, то Маша встают в пять утра, чтобы отвезти детей в школу.  Жизнь очень напряжённая. 

 

31 января 1985

Дорогая мамочка, письмо Евгению Соколову я не успел написать, но уже всё обдумал.  Тебе не следует, если даже если и будешь разговаривать с ним, затрагивать мою идею работу на радио.  Я в письме только вскользь коснусь – вдруг клюнет.  Ведь прежде меня весьма ценили как «думающего у микрофона», если помнишь.  Именно это обстоятельство может заинтересовать канадское радио. 

Теперь далее – о глине.  Все поломки проще всего склеивать эпоксидом, чуть-чуть и сразу точно приставить, и зафиксировать. 

Как я вижу, Господь не оставляет меня своей милостью: три новые формы (две последние более крупные) выявляют довольно-таки серьёзные неожиданности в стиле и структуре.  Я думаю, что, несмотря на ничтожный срок их изготовления – два дня, и то в урывках между работой или кухонными хлопотами, вещи стоят отливки в бронзе, но уже только в условиях художественного литья, поскольку сложная форма.  Чтобы всё это выяснить, я завтра-послезавтра отправлю авиапочтой посылочку с тремя штуками.  Упаковано будет надёжно, не волнуйся, у тебя ещё будет время побывать с ними с литейке и узнать стоимость отливки.  Возможно, что перед тем, как отдать на отливку, следует побывать с ними и теми игрушками, что ты привезла, в галереях и поинтересоваться у хозяев – что они думают относительно возможности продажи.  Короче говоря, будет ли у них готовность выставить на продажу, заинтересованность? 

Если положительный интерес, то возможно, стоит рискнуть – отлить.  Затем кто-либо из наших мог бы получить и переправить в галерею, то есть кто-то должен будет взять на себя этот труд.  Здорово бы найти вообще в Бостоне или Нью-Йорке агента-посредника, о чём мы говорили тысячу раз. 

Прочитав твоё письмо, где ты сетуешь на кратковременность пребывания в Америке, мы сразу заговорили о том, что если дела потребуют продления, то мы только будем рады.  Если для их устройства ты на необходимое время останешься, при условии продления билета.  Короче говоря, всё зависит от тебя.  Слишком много не предавайся волнениям о семействе.  Для детей это хорошая пора становления и ответственности, я же всегда любил напряженный ритм. 

Мне трудно передать моё особое сейчас самочувствие.  Во всяком случае, невероятно возрос контакт моего внутреннего духовного мира и духовных миров, и приток энергии – творческой. 

…На обратной стороне листа с Машиным рисунком-подарком попытаюсь дать объяснение этим работам и почему решил их отправить.  Начну с последнего.  Эти три формы – несхожие по всем пунктам, тем не менее, в отличие от первого подхода, который можно назвать периодом (в несколько дней) «хлебных мякишей».  Эти вещи – уже принципиально иное.  Они – скульптуры по пластической своей ценности и самостоятельности.  Они не подмигивают, подобно первым, не спешат якшаться.  Они – сами по себе, как и следует вести себя благовоспитанной скульптуре.  Следовательно, желая дать понять некому зрителю, покупателю, посреднику и т.д. с культурным американским вкусом, что он может вступить в отношения – деловые, дружеские, взаимные и т.д. с автором, имеющим серьёзные намерения, я отправляю эти вещи в надежде, что они прибудут своевременно. 

Я затрудняюсь давать названия, но примерно:

1. Она самая маленькая и любопытная.  Условно это – «зайчик, и он не то волк, не то другой зверь».  Вообще, там много зверей – это очень многообещающий подход к живой форме, вероятно, может быть, разврат…

2. Не то женские, не то «общечеловеческие фигуры и торсы», явно обнаруживающие эмоционально-литературные черты.  Вероятно, не очень самостоятельный подход, но может неожиданно начать пользоваться успехом, как когда-то первые бронзовые торсы. 

3. Единственная из трёх, в работе над которой была слабая тень идеи: старо-буддийские формы, вернее, элементы в сочетании с едва заметной фривольностью форм.

Для всех трёх весьма желателен не просто благожелательный, но и пристальный взгляд.  Посмотрим, на что годятся американцы?!

Нижайше ваш хлоп Лёвка.

 

Это продолжение письма от 31-го. 

Прежде всего, хотелось бы сообщить, что Джо, оказывается, отсутствовал несколько дней (я вообще не заметил).  Возвратился сегодня из Англии, куда ездил на интервью в связи с поступлением на годичный курс обучения учителей-воспитателей Вальдорфских школ.  Он надеялся поступить на новый учебный год и таким образом убраться с семьёй из общины.  План этот у него давний, просто с нами он темнил на всякий случай. 

Теперь возвращаюсь к скульптуре.  Если есть интерес к вещам и автору, то можно пояснять, обнаруживая чистейшую правду: на протяжении многих лет, скажем, семи, автор работал только в камне.  Только крайне неблагоприятные материальные и профессиональные условия в Ирландии вынудили обратиться к глине.  Теперешний результат, внешне кажущийся неожиданным, на самом деле определён той строжайшей внутренней дисциплиной, которая возникает в работе с необратимым материалом.  И второе пояснение: автор и сейчас предпочитает урабатывать форму в прежних условиях необратимости.  Поскольку сразу же после того, как придана первоначальная композиционная форма, даёт ей высохнуть (я пользуюсь духовкой), и остальная работа идёт только с удалением материала. 

Эти замечания я хотел прежде написать Лёньке.  Я думаю, что они могут быть интересны всем моим зрителям, поскольку многих интересует не только результат, но и процесс.  И третье: я понимаю, как сложно решить вопрос с отливкой, тем более, если это стоит сотни долларов.  Может быть, если в галерее не будет живого интереса, следует помедлить и попробовать в Англии или Германии, где сейчас Фридрих. 

У меня нет чёткой позиции, значительно лучше сейчас видно тебе и всем там: с точки зрения нашего будущего.  Если Новый Свет как-то светит нам, то, безусловно, следует.  Если нет – или найти агента, или забрать игрушки и уехать, иначе всё это ляжет бременем на друзей.  

Впрочем, у меня добрый знак на твою поездку, как бы это ни кончилось.  Не предавайся глубоким размышлениям - на противоречия, так или иначе, ответит будущее, и, возможно, ближайшее. 

Я ещё раз повторяю, что если возникнет необходимость – оставайся, мы прокрутимся.  А для выпечки хлеба достаточно лежебок.  В действительности всем на всё наплевать.  Катюша разок попробовала печь булочки: сожгла целый таз, выбросила, и больше не подходит.  И всё отлично!  Только ты обращала это в свою судьбу и несчастье.  Теперь-то, надеюсь, на расстоянии ты понимаешь, как это глупо. 

Я потихоньку руковожу Бренданом, и когда он уж очень медлит, что-либо колочу или ломаю.  Хайке привезла подарки всем: тебе – кофточку, мне – рубашку, но совсем не заходит без тебя – робеет.  На мельнице тихо.  Я кормлю кур только днём, а Миша помогает мыть, собирать и записывать яйца.  Погода, как всегда, переменчивая. 

 

2 февраля 1985

Здравствуйте, дорогие!  Сегодня днём втроём поехали в город и отправили посылочку авиапочтой.  Оказалась неожиданно приемлемой цена – 5.60, хотя вес почти килограмм, так что при необходимости можно будет пользоваться почтой для отправки вещей. 

Затем купили Маше новые ботинки и тёплые колготки.  Посетили кафе в Артцентре и наш магазин, где я впервые после твоего отъезда поговорил с Джо.  Он еще более малохолен и витает где-то вдали, более чем прежде.  Он удовлетворён поездкой в Англию: принят на будущий 10-месячный курс интенсивного обучения.  Это в Глостере, около Уэльса, ближе к Фишгард, чем к Лондону.  Там большая Вальдорфская школа.  На её основе проходит подготовка (переподготовка) преподавателей, а затем обеспечивают их работой в Европе или Америке.  И действительно, Джо стал сам собой.  Увидев реальную свободу с сентября, он уже счастлив.  Совсем непонятно, как будет с семьёй.  Я думаю, что он хотел бы оставить её здесь, но захочет ли община? 

Впрочем, уже шестой час, а наши мудрецы заседают, как и прошлый год, всю субботу с 10 утра.  Хайке с безумными глазами уволокла все дрова в библиотеку.  Затем я с удивлением обнаружил: как на крылышках порхает счастливый Антошка, и т.д.  Оказывается, вернулись к старому.  А перед тем последние дни шли, как и все эти годы: железом веяло от скрипучей ругани Ив.  Вчера она мимоходом обругала Мишу, за что Маша наградила её прозвищем «старая ведьма».  Пытаюсь увещевать, что надо пожалеть человека, страдающего от своего скверного характера, тем более тогда, когда в собственном доме надо считаться с другими, как равными.  Я старался дать возможность детям понять, как трудно быть бескорыстным.  Что претензии Антони и Ив превысили их возможности, а мы – свидетели, и в какой-то мере и жертвы.  Да, согласился Миша, Антони захотел известности, популярности (видимо, кого-то повторяя), - вот и затеял общину, а теперь думает, что босс.  Кстати, как только я рассказал детям новость о Джо, как оба воскликнули: «Нашей бы маме туда!»  Пришлось объяснить, что для учительской работы в английской школе у мамы недостаточен язык.  Согласились.  Но в самом этом восклицании прозвучала такая надежда, зависть - не то, что лично к Джо, а к тем, кто убрался…

Впрочем, день был славный, тёплый.  Уже вчера повеяло весной, а сегодня я в пиджаке, словно летом, прогулялся с детьми по набережной, наблюдая, как большие бакланы грациозно уходят под воду и затем, появившись с рыбой в клюве, начинают эквилибристику, подбрасывая и подхватывая с головы. 

Утром Миша спросил, почему я мрачный с тех пор, как мама уехала.  Я ответил, что, во-первых, не мрачный, а сосредоточенный.  А во-вторых, все люди, сосредоточенные на серьёзной работе – мрачные.  Классический пример.  И действительно, я совсем в стороне от этой жизни.  Я понимаю, что это не вызывает у сообщинников восторга, но всё же: я – мать-одиночка, так занят…

Я действительно сосредоточен на молитвах, дабы Господь смилостивился.  Вот ведь помог Джо - такому, казалось бы, безысходному.  А здесь, как я сейчас понимаю, ирландская партия спокойно забирает всё в свои руки.  Ронэн уже привыкает руководить.  Не знаю насчёт формальностей, но номинально Антони может оставаться в своей роли только для того, чтобы при необходимости подкидывать денежки. 

Катя уже весь день на кухне хозяйка-хозяйкой, а баре – на краешке, да и чаще они уже едят в городе, чем здесь: на многие дни не находится повар.  Земля спокойно поделена между Ронэном и Барбарой.  Каждый из них имеет всё, что хочет, и именно то, что нигде в другом месте не получит.  Остальное делает время, люди они очень молодые, а баре…  Так что дворня оказалась дальновидней.  Впрочем, эволюция будет длительной. 

Вот только сейчас прервала меня Маша: Антони привёз чипсы, вино, пиво, приглашает в библиотеку.  Я обругал Машу: дома она отказалась обедать, а туда – бегом…  Так что хозяин знает, с какой стороны – лаской, с какой – таской.  А всё же дети наши – добрые.  Да Фредди стала  уговаривать поесть да попить, всё ведь из китайского ресторана!  Вот видишь, скоро дворня перейдёт на обеды на вынос из китайского ресторана!

Что ещё?  Вот перешёл на твою травку, а то последнее время стало тяжело.  Только на днях сообразил: от собственного молочка, даже в чай оно слишком тяжело. 

Последние два дня почта не принесла твоих писем.  Было письмо от Вали Брусиловской, впервые без упоминания Мишки, видать, жизнь её повернулась, пока одни намёки: много работает, но уже не творчески.  Дочь с зятем работают, живут, пишет, дружно.  Очень скучает, но не зовёт.

…Сейчас зашёл после магазина Джо.  Сказал, что теперь будет молиться за тебя, за нас.  Он теперь не совсем уж счастлив, поскольку мы ещё тут…  Сговорились завтра на прогулку.

А тут зашёл Антони и сказал: «Хэлло, папа», - это когда он весёленький.  Я ответил, и он понял, что здесь не дворня, и потихоньку ретировался, по дороге поинтересовавшись здоровьем Маши, здесь бывшей.  

Значит, так и живём, как прежде.  Впрочем, многое изменилось, и, прежде всего – я сам.  Меня настолько глухо не интересуют эти все без исключения люди, что и как говорят, и т.д., что страшно.  Ведь наверно, этот самый Запад и состоит в основном из подобной публики.  Чуть прижала судьба – на цыпочки, или на колени, а может быть, это только Европа такова.  И это ужасное изворачивание.  Не случайно они нам не верят, нашему прошлому.  Им фантастичным представляется, что человек может сохранять достоинство в условиях тирании.  А если всё же достоинство сохраняется, значит, ужасы тирании выдуманы или преувеличены. 

Грустно, очень даже.  Вот почему мы часто грезим Израилем: пусть грубость, хамство, но нет этого рабского смрада. 

…Люсенька, мамочка наша, здравствуй!

Прошло много времени после разговора с тобой и Яшей, а я всё не могу за тебя успокоиться – как ты осеклась и заглохла после разговора с детьми…

Может быть, лучше не говорить с ними, не бередить рану, коль она так чувствительна, или вообще отказаться от разговоров?  Мы так остро ждём эти минуты, а потому весь смысл теряется, остаётся только растерянность.  Без выдержки мы такой срок не осилим, лучше и не затевать, ей Богу, если будем втыкаться в собственные переживания…

 

3 февраля 1985  Садбэрри

Дорогие мои!  Вот пишу вам нормальное письмо, дома.  Фридрих оставил несколько телефонов своих приятелей, которые могли бы нам помочь.  Как?  Один взялся повлиять на Толстовский фонд в Нью-Йорке, лично на Багратиона, с которым в приятельских отношениях.  Но дело оказалось мёртвое.  Багратион сказал: «Давайте к этому делу больше не возвращаться, израильским гражданам мы не помогаем».  Наши письма, оказывается, они сразу же пересылали в канадский Толстовский фонд, поэтому и не удостоили ответом.  Ассистентка Голицына, с которой я разговаривала две недели назад, отвечала мне довольно грубо, что нечего и приезжать.

… Теперь о главном.  Яша и Лёнька хотят устроить меня на курс программистов, заплатив за него сами.  Они уверяют, что это единственная возможность найти работу: в Америке ли, в Ирландии, в любом месте.  Яков вычитал где-то, что несколько американских фирм открывают филиалы в Ирландии и Шотландии. 

Оба берутся помогать мне, а Люба говорит, что, может быть, и она пойдёт на этот курс вместе со мной.  Конечно, я отнеслась к этому с испугом (смогу ли расстаться с вами надолго – на три месяца), справлюсь ли без английского, и вообще.  Но Яша уверяет, что он учился вообще без английского, иногда даже не понимал, когда учитель переносил занятия на другой день.  Но у него-то был багаж знаний уже, да и ум технический.  Но прежде я поговорю (мы все поговорим) с тобой по телефону. 

Разговор об этом был вчера, сегодня Лёня собирается выяснять, где есть такие курсы в округе, а я тем временем провела неспокойную ночь, думая о вас.  Яков уже преподал мне два урока и притащил две английские книжки для начинающих.  Первый абзац прочла с пониманием, но это – только вступление.

Всё зависит от вас.  Если вы согласитесь, то я, как ни тяжело мне, соглашусь тоже. 

Есть ещё один путь – поступить в докторантуру, но там надо сразу же сдать английский.  Это открывает формально доступ в Америку, но жить на стипендию в 400 долларов с семьёй невозможно, хотя Яша сказал, что будут помогать нам.  Но мне всё это представляется совершенно нереальным. 

… Вот все мои последние новости, мои милые.  Я уже с радостью предвкушала свою встречу с вами, заранее радовалась радости вашей при виде подарков, но … сразу выскочило «но», отодвигающее радость близкого возвращения.  Но это ещё здание на песке, неясность, не будем пугаться заранее. 

Я хорошо отдохнула, но, несмотря на это, похудела, может быть, потому, что стосковалась о вас.  Лёвушка, вещи, что ты прислал, очень хороши и, по-моему, теперь имеют товарный вид.  Не волнуйся, галерей в Бостоне много, испробуем все.  Все передают тебе поздравления с красивыми вещами.

 

3 февраля 1985

Воскресенье.  Дорогая мамочка, дорогие!

Уже позднее утро, а дети разоспались.  Вчера после спектакля обменивались впечатлениями, да купались, да потом, проголодавшись, готовили себе еду, так что легли почти в полночь. 

Я потихоньку, тоже не рано – после десяти, приготовил еду для «птичника».  Я приношу муку с мельницы в нашу кухню, а в другую баклагу наливаю тёплую воду.  Потом потихоньку сыплю муку, помешивая, и без всяких усилий.  Телега стоит у дверей и везу скармливать – легко и быстро, и, когда кормил, то гуляло весёлое солнышко с ветерком.  А сейчас снова затянуло, только ветер.  Ночью казалось, что я не на земле, а на корабле, который носится по морю-океану, и всякая волна кидает, пытаясь опрокинуть.  Это потому, что окна открыты, а внизу – скрипучий пластиковый навес. 

Проснулся с добрым чувствам и лёгким сердцем, это после вчерашнего беспокойства от телефонного разговора, точнее, оттого, что ты так остро, болезненно восприняла голоса детей  Я тебя понимаю, они у них ангельские.  Даже здесь, когда звонят, то очень трогает – птички небесные.  Но это, мамочка, иллюзия.  Они уже почти взрослые и у обоих, если надеть очки, усы весьма ощутимые.  Так что, моргнуть не успеешь, басом заговорят.  Это пройдёт.

 Надо нормально жить в новых условиях, быть здоровой, работоспособной.  Дети, слава Господу, не понимают твоих страданий и моего одиночества.  Да и хранимы мы Господом: в сущности, живём в условиях полной беззаботности.    

…Только потом я сообразил, что если такие большие деньги за курс (по здешним представлениям), то, верно, учат основательно, всё к лучшему!

Очень рады за твой высокий интеллектуальный уровень, и, даст Господь – откроется у тебя ещё один талант, и будет для тебя работа таким же творчеством, как для Якова и Лёньки.  А я, признаться, ужасно волновался из-за тебя, только не хотел давать тебе знать. 

Если ты обретаешь полноценную работу, то наша жизнь обретёт гармонию, о которой сейчас можно только мечтать.  Ради такого будущего я готов ежедневно готовить, стирать, убирать, кормить кур, мыть яйца и посуду и быть молчальником (разговоры с детьми не идут в счёт). 

Если мы будет поддерживать бодрость друг у друга - выдюжим!

Тебе трудно добираться в Бостон, тем более – в воскресенье, но я надеюсь, что там есть храм православный, а в нём – батюшка.  Можно узнать у Миши Меерсона.  Служба, благословение – великой могут быть опорой.  А вдруг и Люба почувствует движение души…

Дописываю в понедельник. 

Сегодня пришло письмо от Фридриха, молчал не случайно. Отъезд из Америки задержали: в аэропорту Кеннеди украли сумку с паспортами, деньгами, ценностями и т.д.  Затем во Франкфурте Фридриха искусала собака, а Лида болела бронхитом.  Но уже работают, купили автомобиль и ищут квартиру.  Там им нравится.

P.S.  Очень важное обстоятельство было отложил до завтрашнего разговора, но вдруг не будет, или не успею, - потому вернулся к письму. 

Речь идёт о Любином заболевании.  Впервые маятник на вопрос не отвечает, абсолютно недвижим.  Если нет улучшений и ясного медицинского назначения – пришли срочно клочок Любиных волос, тогда, возможно, я смогу что-то понять.  Вообще, Люсенька, как только возникает вопрос о диагнозе, тут же надо прислать волосы.  Видать, расстояние велико…  Пришли на всякий случай и свои.  Заодно посмотрите: нет ли в Бостоне или округе общества целителей или отдельных практикующих.  Может быть, мне в новых условиях будет более благоприятно заняться исцелением?  У Миши, надо сказать, очень давно не было его ужасной икоты.  Но кабы я смог избавлять людей от храпа…  Впрочем, в американском мире все разбегаются по своим комнатам и спят без помехи. 

А тем временем меня буквально спасает радио.  Слушаю музыку не только из Москвы и Лондона, но и чудесную, мягкую из Варшавы и Праги. 

Я хотел вновь написать в лондонское отделение целителей, но не нашёл бумаг и адреса.  Какого рода у Якова с Любой медицинское обслуживание – что это такое?  А как с теми, кто приезжает вновь?  Всем сердечный привет.  Л.   зришли на всякий случай и свои.опрос о диагнозе, тут же надо прислать волосы.      

 

3 февраля 1985

Дорогая мамочка!  Здесь всё хорошо.  Как у тебя?  Ты поедешь в Канаду, или нет, и когда? 

У нас Фредди училась ездить на велосипеде.  У нас погода дождливая.  Папа купил мне тёплые зелёные чулки и новые серенькие ботинки, потому что другие идут на бок.  Они очень хорошие и совсем недорогие.  Я уже сняла первые серьги и надела другие.  В школе всё хорошо.  Я ещё не знаю, что получила на экзаменах.  Здесь папа очень хорошо обеды нам приготавливает, а я немножко убираю.  С Бьюлькой всё хорошо, и шерсть падает, это значит весна.  Я здесь чувствую весну, а ты можешь в Америке?  Очень люблю, беспокоюсь, скучаю.

Твоя Маша. 

 

4 февраля 1985

Дорогие, дорогая!  Еду за Мишей в город и отправляю письмо срочным.  Очень ждали писем, но ни в пятницу, ни сегодня не пришли, знать – завтра.  Была вчера маленькая надежда на телефон, но, знать, всё идёт спокойно, без новостей у тебя. 

Здесь сразу пришла весна, а сегодня с солнцем, хоть загорай.  Я кружусь, так это хорошо – работы полно. 

Очень надеемся, что у тебя, мамочка, всё хорошо, и ты не предавайся унынию, если удача не сразу падёт в руки.  Если надо, мы готовы ждать сколь необходимо долго.  Я молюсь за тебя каждое мгновенье и всей душой и сердцем с тобой.

P.S.  У меня есть несколько минут до прихода Миши, стою на Мэйн-стрит у театра Майкла.  Значит, попью пивцо.  Собственно, мало что могу добавить.  Я написал большое письмо с философией жизни вообще и на Западе по отношению к России – в частности, но решил не отправлять, дабы не портить тебе отпускное настроение.  А вообще-то кружусь, сесть и ответить Соколову так и не довелось пока.  Не ответил и на остальные письма.  

Вчера, в воскресенье, сосредоточенно, как никогда, сопровождал каждое твоё мгновенье – чувствуешь ли ты? 

Жизнь детей уравновесилась.  Маша с удовольствием продолжает быть самостоятельной, а Миша не отказывается, если за ним поухаживаешь.  Впрочем, я и Машу балую по утрам в субботу и воскресенье завтраком в постель.  Они очень быстро отказались от всех яств, как только получили их сполна: до сих пор лежит в холодильнике самая дорогая ветчина и прочее.  Мой путь оказался эффективным. 

Вот и кончается бумага, а вместе – и письмо.  Вот-вот подойдёт Миша.  Коль будет какая важная минута - звони, не жалей денег. 

 

5 февраля 1985

Дорогая матушка, дорогие!

Сегодня вновь еду на почту, чтобы экспрессом отправить письмо Евгению Соколову с 10 фотографиями скульптуры и живописи.  Копию письма вкладываю тебе.  У меня такое представление, что если есть какой в Канаде человек, способный помочь, так это Евгений.  Наверно, очень важно тебе встретиться с ним, взяв с собой игрушки, и т.д.  У него обширные знакомства, и человек он не равнодушный – помогать стал нам по собственной инициативе. 

Понятное дело, я представления не имею сейчас о твоих планах (пять дней нет писем), потому на первый план в моём сознании выплыл Соколов.  Может быть, это потому, что я слушаю его с удовольствием ежедневно.  Свяжись с ним, пожалуйста.  Прежде, чем покидать Америку, наверно, очень важно повидать именно его.  Образовать некое общественное мнение может только он, если захочет.  Это, так сказать, идеальная сторона, другая – он может помочь найти новые каналы, людей, более того, действительно найти агента и т.д.  Может быть, это моя новая фантазия.  Если сможешь продлить пребывание, тогда возникнут новые возможности.  Обязательно разыщи его.  У нас всё в порядке, мы здоровы и бодры.

 

Февраль 1985  Свердловск

Дорогой мой Лёвка!  Не сердись, что долго не писал: всё откладывал, а время летит, уже зима.  Заедает суета, я это лето почти не работал, два раза ездил в Киев к матери, там, как понимаешь, хлопоты.  Потом родственники, никого не обидь, хотел повидаться с друзьями: посмотреть работы, поговорить за жизнь – не получилось.  Настроение всё время очень так себе.  Друзья состарились, да и без Генки очень тяжело.  Ты прости, что я загнусавил: с этим надо бороться и себя не распускать.  Я Валюшеньке отправил Генину книгу последнюю, которую ему не суждено было увидеть.  Лежит твоя, но нужна оказия.  Книга просто прекрасная.  Даст Бог, отправлю.  Лёвка, милый, от тебя очень долго ничего нет.  Ради Бога, не обижайся на меня.  Я тебя очень люблю и очень о тебе скучаю.  С ужасом думаю о том, да и не хочу в это верить, что мы не увидимся.  Всё в этом мире так ухудшилось, что нет никаких просветов.  Конечно, у меня есть надежда, что совершится чудо …  Но иногда она угасает.  Ладилась бы работа.  Я уже много лет топчусь на одном месте, и нет энергии и внутренней решимости сдвинуться с места.  Как только я ухожу с протоптанных академических ходов, я вижу слабость и несовершенство.  А мастерство и умение превратилось в штамп.  И это скучно.  А может, дело не в этом.  В последнее время я обнаружил, что всегда работал для своих друзей.  Мне так было интересно и важно, когда приходил ты.  …Потом уехала Валюха!  И уже через несколько месяцев мне стало тяжело работать.  Без Генки стало просто плохо.  Сейчас тут единственный человек, близкий мне – это Витя.  Видимся с Витей не часто, но знаешь, что, если захочешь, или надо – увидишь.  И это успокаивает.  Работает Витя много, до неприличия.  Из мастерской не вылазит.  Мучается остеохондрозом, бессонницей и мрачностью.  Делает папки офортов с пустыми панцирями.  В общем, рисует средневековье.  Может, у Вас, Лёвка, можно ему организовать выставку.  Пора начинать дружить.  А у нас – ответную. 

Получил я от Валюшеньки фотографии её работ.  Сейчас у меня два альбома: её и твой.  Правда, твоих, Лёвка, у меня совсем немного.  Не жадничай, простые фотографии можешь прислать.  То, что ты прислал, смотрим с большим интересом.  Ты, Лев, опровергаешь представление о том, что теоретик не может в искусстве быть практиком.  На эту тему у нас с Витей была дискуссия, и мы пришли к выводу, что ты, Лев, всё-таки теоретиком был условно. 

Ну, ладно.  Целую Вас.  Здоровья Вам и ещё раз здоровья!

Ваш Миша. (Брусиловский)

 

5 февраля 1985

Дорогие мои!  Вот я и в Канаде, в Монреале.  Первый день разъезжала на метро, рассматривала город и людей.  Город красивый и не оставляет такого устрашающего впечатления в смысле людей, как Нью-Йорк. 

Мне ужасно жаль, Лёва, что ты не здесь.  Вдвоём или ты один добился бы каких-либо результатов. 

Галя Колесова, моя хозяйка, с 17-летним сыном Андрюшей, люди на редкость гостеприимные и милые.  Ко мне, чужому для них человеку, они выказали столько внимания и участия, что я поражена, потрясена и огорошена.  Но об этих милых людях я расскажу подробно дома. 

Итак, в одиннадцать утра я позвонила Соколову, и мы договорились с ним о встрече на завтра.   Он предложил мне приехать на два часа раньше, чтобы посмотреть, как работают на радио, а затем – к Джудит Джойс.  Тут-то я тебя ругнула: ни одной бумаги о себе не дал.

После звонка я отправилась в город Монреаль и, катаясь на метро, выходила в разных местах, по совету хозяев, и осматривала.  Город красивый, европейский по обличию, публика на улицах совершенно другая, нежели в Америке, в Квебеке говорят по-французски.  Гуляла по улицам с чувством полной безопасности, не то, что в Америке, в Нью-Йорке. 

Любе и Яше повезло в смысле места, в Садбэрри дома не закрываются. 

Еда здесь вредная, но безумно вкусная.  Перед моим отъездом, например, Яша пёк дрожжевые блины, а Лёня привёз красную икру и какие-то дорогие копчёные рыбы из русского магазина…

P. S. Вчера написала перед посещением «Радио Канада», сегодня хочу дополнить, чтобы уж выдать всю информацию сразу.

Но сразу хочу сказать, чтобы ты не волновался зря.  Любой шаг, какой я предприму здесь, ни к чему нас не обязывает, да и всё выглядит достаточно безнадёжно. 

Итак, в одиннадцать я приехала на «Радио», познакомилась с Женей Соколовым.  Он показал мне, как они работают.  Я видела его «вещающим».  Всю «кухню» радио я изучила, даже послушала, как «вещают» украинцы. 

Потом Соколов любезно предложил мне осмотреть старый Монреаль, что мы и сделали, зайдя в два собора.  В одном осмотрели чудотворную скульптуру девы Марии, которая одна только не сгорела во время пожара.  Весь собор сгорел дотла, а она, будучи деревянной, - не сгорела.  Второй собор – местный Нотр-Дам. 

Затем пошли к адвокату.  Она бесплатно изложила нам все возможности переезда, для нас практически нулевые.  И только по статусу твоей художественной исключительности мы можем въехать. 

Далее Соколов предложил мне «перекусить» вместе с ним в греческом ресторане, где мы ели греческий салат с брынзой, жареного кальмара и огромную рыбу (из белых), запеченную на углях.  Всё это запивалось вином, но не мной, а Соколовым.  Я из приличия отказалась, храня нашу фамильную честь.

А вечером того же дня Галя, хозяйка дома, в котором я остановилась, пригласила меня на симфонический концерт, слушали Моцарта и Рахманинова. 

Если бы не беспокойство за вас и если бы не тревога, охватившая меня, всё было бы замечательно.  А так – ходишь среди этого миллиона лиц: чужих, холодных, равнодушных, и сердце сжимается.  Что-то будет? 

Но вот Галя, у которой я живу, человек удивительно заботливый, столько внимания, участия, столько личного времени на меня потратила, - просто грех жаловаться.  Да и Женя Соколов отнёсся более чем участливо. 

Пишу это письмо в огромном здании института под названием «Конкордия», в библиотеке.  Через час отправляюсь звонить Вале Колосовой, может быть, завтра вместе сходим в эмиграционный центр.  Пока что не могу ни дозвониться, ни застать её (она работает здесь поблизости). 

Перед этим пообедали вместе с Галей и японцем Миноро (её приятелем) в японском ресторане.  Японец Миноро очень мил и вежлив, пишет здесь докторскую диссертацию. 

Познакомилась ещё с Игорем Мельчуком (коллегой Виктора Давидовича Левина по Москве).  Японская еда в Монреале мне не понравилась совершенно, да и что-то грустно мне было видеть пресыщенную, хорошо одетую публику, которая уж не знает, чем себя ублажить. 

Кстати, Галя, моя новая знакомая - якутка, в моем возрасте, но очень стройная и милая по-восточному женщина.  Сегодня она предложила мне фильм, который сама посмотрела три раза. 

Послезавтра, в пятницу, я, вероятно, возвращаюсь в Садбэрри, соскучилась даже по Любе и Яше, и детишкам.  Но как я соскучилась о наших взрослых малышах, ни словом сказать, ни пером описать.  Но теперь уж скоро приеду…

 

6 февраля 1985

Дорогая мамочка, здравствуй!

Сейчас уехал Миша, я остался подождать девочку-няньку.  Вновь заморосило, а ведь вчерашний день обещал весну света и тепла до скончания века.  Я часто думаю о том, как такая изменчивость лепила национальный характер…  Но это иная тема.  А пока хочу сообщить, что отправили посылку.  На днях отправим ещё маленькую, ко дню рождения.  Вечером времени не оказалось у детей на письма, возможно – сегодня.  И они очень порадовались и твоему письму, и успехам, и очень понравился проспект твоих курсов. 

Из предпоследнего письма я многое из твоих причитаний не читал им – извини, а также похвалу мне как водителю, поскольку это не точное сравнение.  Яша и Люба – молодые водители.  Если бы ты видела, как я джигитовал прежде, и не только на машине, но и мотоцикле, что неизмеримо опаснее.  Пройдут годы, и придёт спокойствие, начнётся рутинная езда взамен сегодняшней – творческой. 

Впрочем, если ты открыла счёт моим достоинствам, то, может быть, уже отыскались и другие, действительно существующие? 

Я всё отвлекаюсь, а хочу поговорить о том, что регулярное писание писем толкает меня всё сильнее заняться тем, что столь долго во мне зреет: обещанной себе, тебе и другим – книгой.  Вот сегодня проснулся рано с полным ощущением готовых словесных форм.  Всё дело только в этом.  Я не хотел бы высиживать слова, как наседка (вот пришла девочка, продолжу дома, пока). 

Продолжаю дома после своего долгого в одиночестве и раздумье завтрака.  И слушал русский хор по радио.  Удивительная вещь – частушки: ужасно тупые и примитивные по содержанию, они удивительно привлекают задором, редкое удовольствие. 

Так вот, возвращаюсь к трудной для меня теме – книге.  Дело не в том, что это особый жанр искусства (в этом смысле я наиболее биографически и по образованию подготовлен именно в литературе, больше, чем в изобразительном искусстве), а в том, что мой ритм жизни – рваный.  В этих условиях подход к скульптуре менее болезнен, поскольку форма осуществляется визуально, и материал сам по себе внутри себя сохраняет потенцию формы.  В то время как писатель сам является этой потенциальной формой, и может чрезвычайно болезненно деформироваться под воздействием – внешним.  Впрочем, идеально благоприятных условий не бывает, да и не они главное, а Глас Свыше, с Небес.  Если он заговорит, то всё остальное – ничто!  Надо посмотреть старые бумаги для разгона и написать небольшую новеллку-эссе. 

Ты права, благодарение Господу, творческий потенциал ищет новых выходов.  Только грущу – сейчас Пост, и всё, что я делаю, так наподобие Машеньки нашей.  Не ем шоколад и иных сладостей.  Может быть, эта внутренняя потребность перерастёт в действительную потребность, в настоящий Пост, а в насилии не хочу быть правоверным. 

А как ты питаешься?  И всё же раз в неделю покухарничать - только польза при любой занятости, а напечь хлеба на всю неделю, да булочек  – очень полезно, будь в этом решительней, а то вновь станешь страдать несварением.

 

7 февраля 1985

Дорогие, дорогая матушка!  Вчера наконец-то появилось твоё второе письмо, написанное после посещения Бостона (которого ты не удостоила вниманием – ни слова).  Нам очень понравилось описание посещения Нью-Йорка.  Жаль, что ты не вняла моим советам и стала посещать галереи практически с пустыми руками.  Я ведь сознательно не снабдил тебя, поскольку и сейчас считаю, что это второстепенный вопрос.  Если мы будем в Новом Свете, там и будут вещи, значит – выставки.  А нет – так не будем же мы отправлять в Америку бронзу и камни!  Впрочем, это было вам по дороге, да Юру Красного повидали. 

Сейчас я на перекрёстке утром, Миша уехал в школу, а я остался дожидаться одну девочку из Вэксфорда.  Её наняли смотреть за детьми на целый день, так как сестрицы – феминисточки должны трудиться.  Впрочем, девочка (я прежде видел её издали) – приятная и красивая ирландочка, вот сейчас посмотрю поближе. 

Вчера весь день работал с Ронэном под дождём, теперь он спешит и потому предстоит серьёзная работа.  Действительно, что-то изменилось: Антони сник совсем, все дела обговариваются с Ронэном, а теперь и магазин, видимо, частично перейдёт к нему. 

После твоего звонка из Монреаля я так и не смог уснуть, больше молился за тебя, а потом успокоился – как Господу угодно, так и будет.  Хотя поначалу просто испугался, что повторяешь меня, когда я отправился со Стивеном в Дублин за визой для художника и был так обнадёжен Соломоном.  Впрочем, буквально ничто не повторяется…  Вот и появилась девица.  Вот слушаю «Цветочницу Анюту, сердце которой унёс в корзине молодой лейтенант вместе с фиалкой», - концерт по заявкам из Москвы.  Позавтракал, съездил за молоком, а мусор отвезу позднее.  Опять серый день, накрапывает.  Девочка, как все миловидные девочки – хороша издали, и хотя ноги не короткие, уже по-ирландски идёт вся в ширину.  Закончила Лоретто школу, и теперь подрабатывает.  Джо с женой не появляются на кухне вообще, только когда что-нибудь взять.  Когда вчера я рассказал ему о твоём пребывании в Монреале, он так восхитился, обрадовался, словно мы завтра туда едем, и было бросился обнимать меня, пришлось остудить порыв. 

Это хорошо, что ещё одну недельку сможешь побыть в Новом Свете.  Может быть, надо ещё раз съездить в Монреаль, или Нью-Йорк, или ещё куда.  Коль уж пошла в лягушки-путешественницы, не стесняйся, матушка!  Я бы хотел пожелать тебе получше оглядеться в Канаде, подольше побыть там.  Ежели возможно, быть может, принять участие в поисках агента и литья именно в Монреале.  Если, конечно, твой вчерашний поход не закончился отрицательно. 

А тем временем всё более выявляются наши дети, обретающие собственный характер.  Миша ещё более приблизился ко мне, и всем существом своим вдыхает все разговоры о тебе, о, возможно, новом.  А Маша – напротив.  Я от неё почти так же далёк, как и ты, её женская обособленность сразу утвердилась и её вполне устраивает.  Миша не просто говорит, что скучает, он действительно скучает.  Маша не говорит и не скучает, а тебе пишет, потому что так надо - писать.  Всё к лучшему.  Маша без сожаления оставит настоящее ради более привлекательного нового, всегда помня о себе.  А Миша вечно будет путать свою жизнь состраданием и жалостью-привязанностью.  Мне с ними легко и спокойно. 

Вчера поздно вечером, вымыв яйца (всю работу делаю на нашей кухне, не понимаю, почему ты прежде не делала здесь), извлёк новую глину и заготовил новые формы.  Я написал в письме к Евгению Соколову о том, что понимаю свою работу как посредничество между небом и материей.  Кстати, лишнее доказательство – я не помню ни одной из отправленных тебе вещей, как труба не запоминает протёкшую воду.  При большом усилии выплывают детали – не более. 

Главное – молитва, высокий настрой души, Вера.  Валюха прислала много слов восхищения моим якобы творческим импульсом.  Она не понимает, что этот самый импульс – не более, как ответ Небес на Веру!

 

8 февраля 1985

Привет из Вэксфорда, где я сейчас в ожидании Миши с урока музыки.  Пытаюсь писать от света уличного фонаря, поскольку в Ванечке исчезли обе внутренние лампочки.  Пока получается, вижу. 

Вчера я не очень милостиво разговаривал по телефону, просто не успел прийти в себя.  К вечеру начало так свирепо дуть и одновременно поливать дождём, давить в грудь, набивая всё тело ватой, что я совсем сник и, сопровождаемый заботливо Мишей, вскоре после обеда отправился в постель.  Миша принёс чаёк и всё допытывался, как помочь.  Затем я уснул, а разбудил стук в дверь.  Так что извини, пожалуйста.  Потом долго не мог уснуть, вот и сегодня весь день под прессом, но работа моя в глине шла, кажется.  Две вещи: одна – женская фигура, она больше всех предыдущих, и другая – полуфантастическая на тему чудищ живописи Брусиловского.  Получаются интересно, практически они готовы.  Сейчас я грубую болванку ставлю в духовку и продолжаю работать уже по твёрдому материалу, но, разумеется, это не камень, так что дня хватает на изъятие излишков, как когда-то любил говаривать Мишка Анголов, и был прав. 

Но больше мучить вас не буду и оставлю глину здесь.  Надеюсь, что три предыдущие получили в сохранности. 

Теперь о разговоре.  Действительно, отправляю письма почти каждый день.  Но от тебя получили только два, по одному в неделю.  Хотя, впрочем, прошло всего три недели твоего отсутствия.  Очень жаль, что обернулось всё опять на старое, ведь Юра Рябов ясно сказал, что он не может дать бумаги.  Школы нет, да если и будет, написал он, «переправляйтесь сами, поскольку стоит свистнуть, и учителя сами набегут».  Это только лишнее беспокойство для обеих наших симпатий в Канаде. 

Догадалась ли ты взять с собой мои игрушки – показать в Канаде, или решили, что это несерьёзно?  Впрочем, я согласен – как вышло, так и ладно.  Не даётся нам Канада, как, впрочем, и всё остальное.  Переживём.  Теперь ясно: лучше употребить время на изучение возможности литья (в песок, и скульптурного литья).  Например, сегодняшняя красавица весьма рыночна, на мой взгляд, а лить её можно, как и мою первую, доисторическую - в землю.  Это будет очень дёшево.  И изучать сбыт, т. е. найти такие места, где, как скажем, в Линкольн галерее в Дублине готовы ставить скульптуру в любое время для сопровождения живописи, и т.д.  Или вообще, лучше всего найти агента, может быть, познакомиться с агентом Нахамкина в Бостоне и, если он вызывает доверие, потолковать, предложить, для начала согласившись на любые условия. 

Дорогие мои, не предавайтесь унынию.  Я не первый день в искусстве.  Но если мой ровесник скульптор Эрик Неизвестный на последней, завершающей стадии своего скульптурного развития (я так думаю), то я – в самом начале.  Вспомните, сколько лет прошло с Аршаха, а впервые выставился и первые продажи – пять лет, только пять лет.  Ничтожный ученический срок для такого долгого и трудного дела.  Только сейчас, прикоснувшись к глине, я вдруг ощутил это радостное чувство свежести, молодости – начала нового пути.  Я думаю, мне повезло больше, чем Эрику, у которого если не всё, то почти всё главное – позади. 

Проникнитесь, пожалуйста, этим главным, и всю печаль вашу рукой снимет.  Получаются вещи, я уверен, что их производство и сбыт наладить в Америке мне будет трудно только из-за расстояния, поскольку, вероятно, моё пребывание потребуется.  Проще всего в Израиле лить и отправлять кораблём.  Не исключение и Германия, где сейчас Фридрих.  А тем временем образовываются всё новые и новые формы, размеры, жанры.  Дай Господь только сил и здоровья, поскольку для глины можно обойтись и без мастерской.  Только Миша нет-нет забрюзжит: «Устроил себе в кухне мастерскую, грязь развёл!»  Но это мы переживём. 

Очень хотелось бы и в вашей вере получить поддержку и Люсе, и мне.  Быть может, Люся в ней нуждается более, вот почему какой-то даже самый малый результат в смысле практическом – литья и продажи, удовлетворил бы как надежда на будущее. 

И всё же, я понимаю, эти три недели слишком малый срок, так может быть, стоит ещё одну дополнительную неделю остаться и употребить исключительно на это дело?  Может быть, в Нью-Йорке?  Извините, если покажется излишне настырным сие.  Я знаю, как невозможно все заняты.  Так пусть Люся немножко похудеет, разрешаю. 

P. S.  Моя фигура, кажется, вновь обрела стройность, только вот нет минутки, чтоб выяснить – посмотреть в зеркало. 

 

9 февраля 1985

Привет сердечный всем!  Люся, спешу написать вскоре после разговора, под свежим впечатлением.  Миша пообедал и уехал, вскоре позвонила Рэй из Бристоля.  Утром она с Дэвидом и их друзьями будут у нас, так что написать письмо не будет возможности.

Жаль, что на твой отпуск выпали холода да изнурительные поездки, но у тебя ещё есть время и отдохнуть, впрочем, я сам толкаю тебя в шею.  Просто пойми, я не вижу другой возможности, кроме как самим шевелиться.  Мы сиднем просидели семь да три года, почти как Илья Муромец.  В этом смысле надо, вероятно, отбросить надежды на кого-либо в Канаде, тем более, связанные с будущим.  Не забывай, по сколько нам годков.  Как Юра Рябов или кто иной узнает – руки сразу опустятся.  Осталось одно – носом рыть путь из создавшегося тупика, и, прежде всего, поскольку на руках только одна козырная карта – искать способ выскочить при помощи скульптуры в самом простом материальном смысле. 

Я понимаю, можно изучить ещё и программирование, и даже необходимо, если есть возможность.  Можно ответить: скульптура столь же проблематична, как и всё остальное.  Это верно, только скульптура, и весьма разнообразная – имеется, вопрос только сбыта, реализации, - всё же конкретный вопрос. 

С другой стороны, программирование – это же синица в руках.  Может быть, и есть кому помогать, только сколько же времени надо осваивать, и какое напряжение!  Я отлично помню Любу на курсах в Иерусалиме, да и Мишка Шнитке не последний олух, а времени у них не хватало на освоение. 

Другое дело, на всё плюнуть, и остаться тебе: и для учёбы, и вообще пробивать путь во всех возможных направлениях, благо ещё пять месяцев визы у тебя есть в запасе. 

Вот мы сейчас побеседовали с Машей, подумали, смогли бы мы продержаться?  И надумали, что сможем, поскольку страшно подумать: начинать вновь то же самое в будущем, и будет ли ещё столь благоприятная возможность оказаться в Америке?  А то, чего доброго, действительно придётся телеграфировать в Форест-Роу, чтобы Илья поспешил позвать жену полюбоваться ещё одним человеческим крушением (пусть простят нам Люба с Яшей, что мы так часто цитируем ставшее классическим это изречение). 

Разумеется, программирование – не скульптура, тут все козыри на руках.  Но как это ещё пойдёт у тебя?  А может быть, следует продвинуться в печатных схемах, или это мертвый номер?  Простите, что шарахаюсь, ради Христа Спасителя, ради нас самих.  Твёрдо только одно понял: с пассивностью надо кончать твёрдо и решительно, а если Люся возвращается … продолжение следует в самом безнадёжном ирландском смысле.  Ну, я раз, другой толкнусь со своим скульптурным рылом в Европу, получу по той же сопатке, и вновь – в ирландскую берлогу.  Без патрона или, на худой конец, агента, как сказал Марк Новодворский, мне не пробиться.  Ну, уж если только опять же Люся остаётся и находит время, силы двигаться и заниматься этой самой скульптурой.  Разумеется, отдавать на заклание не следует.  Если сами поиски, учёба и первоначально - жизнь без семьи не по силам, - надо возвращаться. 

Ведь я проболтался, слава Богу, с Юрой, когда он по телефону вместе с Ирой из Иерусалима уговаривал вернуться с расчётом на будущую поездку.  Понятно, это не сравнение, так что я вроде и убеждаю, и одновременно отговариваю – сложно, непостижимо тяжко.  А нет возможности спокойно сесть с вами в круг и неторопливо взвесить, обсудить?  Я готов принять любое решение ваше, выработанное с Люсей.  Я предвижу много трудностей, в том числе и «бесправность», так что неизвестно, как передвигаться. 

Более того, ни я, ни дети по существу не готовы к такой перспективе психологически, надо перестраиваться, привыкать к подобной мысли, как это было с вашими семьями.  Но в нашем случае община, в общем-то, в принципе сможет сыграть положительную роль, всё же некая опора.

… После разговора я настолько раздираем противоречиями, что вот пишу уже третье письмо, отвергнув предыдущие.  Просто мне здесь всё понятнее становится, как важно в полной мере использовать приезд в Америку, хотя прежде мне казалось (и я так уговаривал) – рассматривать прежде всего как отпуск.  Но, увы, всё яснее мне, - это последняя и благоприятная возможность выбраться из общины и заодно – из Ирландии.  Что эта возможность стоит в ряду двух других (в Вене и Мевассерете), хотя неизмеримо труднее предыдущих и потребует куда больших от тебя (да и от нас здесь) усилий.  Наверно, и ты, Люсенька, это чуешь сама своим сердцем и потому впервые сама и заикнулась в какой-то вопросительной форме…

А я только сейчас в этот вечер как бы погрузился в стихийный поток нашей жизни, и как обухом по голове: нужна твёрдость, самопожертвование (без преувеличения), и тогда Господь поможет нам, поскольку это будет Верой, а не риском – на волю Господню.  Значит, тогда реальна и учёба, и устройство, и всякие возможности для скульптуры, и т.д.

А здесь мы продержимся уже надеждой на избавление, на встречу.  Как смотрят на это Яков, Люба и остальные?  Прости, мне очень трудно было так вдруг осознать, но, видимо, от нас Господу нужно ещё одно испытание – разлукой, поскольку всё остальное в твоей и нашей жизни будет менее страшным. 

 

10 февраля 1985

Дорогая мамочка, дорогие!  Сейчас утром проснулся под заунывные звуки «Разлука ты, разлука…».  И с этим нытьём скормил птицам корм, приготовленный Антони (он и Миша, воскресные кормильцы, - в гостях).  Вернулся в стихший, как всегда без хозяина, дом.  Вот пью травяной чаёк и пишу, а в ушах всё она: «Разлука ты, разлука, чужая сторона…» и т.д.  Песня, знать, ко вчерашнему разговору.  Не знаю, Люсь, в какой мере сознательно, но, заговорив о плане учёбы программирования и устройству по этой части, ты невольно дала знать, что ты, проще говоря, остаёшься в этом самом Новом Свете, не имея сил отказаться от этого плана.  Очень даже сие понятно.  Правда, осознал только к утру.  А ночью проснулся от кошмара.  Метался по какому-то страшному городу, ограбленный, в смятении и страхе – украли детей.  Потом проснулся, очухался, сообразил, что вот Маша спит за стенкой, а Миша – у Стивена.  И тут понял, что сон-то видел про Анну, и как сам двадцать пять лет назад метался в её поисках и как она сама сейчас живёт наяву тем, что испытал я во сне.  Вот тебе, если хочешь, живое напоминание и сравнение – ничего подобного у нас, хранимых Господом. 

Ежели так поворачивается, что без жертвоприношений с израильским паспортом не пущают в окаянное заокеанье, то мы согласные, хотя разлука – это и будет самой суровой жертвой и для тебя, и для нас. 

Но мы продержимся уж одной надеждой на встречу.  Во всяком случае, нам так сейчас представляется.  Все наши друзья принесли эту жертву.  Вот и наша череда.  Так просто и внешне так неожиданно, а на самом деле всё шло к тому.  Вот тебе возвращённая молодость.  Хорошо бы, действительно, научиться и программированию, и водить машину, получить права (в Америке легче, чем где-либо, говорят), ещё бы пойти на курс английского языка, да моими скульптурами заниматься.  Так что и скучать будет некогда, и спать будешь вновь как убитая.  Больше того, в том же Садбэрри, быть может, ты найдёшь сбыт своим булочкам, да и своих обеспечивать?  Словом, я размечтался на твой счёт.  Так ведь верно, если останешься, так надо загрузить себя на полную железку. 

Знать не знаю, ведать не ведаю, обсуждаете ли этот план, но смешно заговаривать об учёбе программированию на оставшиеся две недели…  С другой стороны, ты обронила, что вроде не оставаться же тебе…

Есть время понять, что к чему, но только боюсь, что Яков, наш добрый гений - даёт единственный и последний шанс.  И если вернуться сейчас, то даже шансов не останется, поскольку будет истекать срок визы, ирландских и израильских паспортов. 

Мамочка, ведь это, действительно, счастье – Яков с Любой.  И уехать от них теперь – это значит, потерять последний шанс, а ведь другого может и не быть. 

Давай уж не доставим Горечь Судьбе и примем вызов.  Это эгоистично, так говорить, но, видимо, мне будет труднее, хотя дети со мной, и весь день в хлопотах.  Ты была единственным нашим мостиком здесь, а с другой стороны, продержаться будет легче в общине. 

Вот и жена Джо хочет остаться здесь (пока Джо будет на учёбе), не надеясь найти себе работу в Англии.  В остальном - всё прежнее.  Антони ещё более фиглярничает: приходит ко мне за разрешением взять муку с мельницы для выпечки и т.д.  Плохо это, мелко.  Ходит готовая взорваться как грязевая бомба Ив, её внутреннее давление увеличивается.  Ирландцы жмут на Антони всерьёз, и практически всем уже руководит Ронэн.  Всё неизбежно перейдёт к нему в руки, у него и глаза изменились – вожделеет.  Прости, Господи, тяжко наблюдать.  А «бывшие» уже ездят на новом опять авто, опять же – белом, поскольку Ив по примеру своего мужа вкатилась под колёса грузовика, и осталась невредимой. 

Вот и все новости.  О, нет, вскоре после тебя позвонила из Бристоля Рэй.  Сегодня утром она с Дэвидом и друзьями должна была приехать с корабля, но уже десять, а их нет.  Ужасный ветер бушевал всю ночь (мой сон), возможно, корабль задержался.  Они должны переночевать у нас и утром возвращаться.  Похолодало…

Дорогая Люся, дорогие!  Написал письмо утром, не закончил, приехали из Англии Дэвид с Рэй, с другом художником, а тот с дочкой – девочкой, да собакой.  Куда дел письмо – не ведаю, найду – пошлю и его, а пока они пошли на прогулку, а мне надо будет ехать за Мишей. 

Удивительно милые, хорошие они.  Рэй сразу помогла мне с завтраком, затем мы беседовали.  Я рассказал твою ситуацию.  Дэвид считает, что надо обязательно воспользоваться предложением друга и сделать всё возможное в обучении программированию и затем с устройством, поскольку здесь, в Ирландии, изменений не предвидится.  Если не пойдёт, только тогда возвращаться.  К нему присоединилась Рэй, отметив, что если там нравится, надо всеми силами зацепиться. 

Затем Дэвид сказал, когда Бог даёт таких друзей, то это значит надо быть их достойными, т.е., отвергнув предложение, ты как бы гневишь Бога, так я понял.  Я присоединяюсь к ним.  Только утром я осознал, что во всём вчерашнем разговоре существенным была идея Яши, а поскольку за две недели её не осуществить, то надо спокойно оставаться и делать всё, что в твоих силах. 

Может быть, забыть обо всех моих наставлениях (я не сразу усёк всю серьёзность предложения Яши, и по инерции думал только о своих игрушках), и отдать все силы изучению нового дела.  Ну, может быть, только печь булочки для себя, а не на продажу, да хорошо бы научиться водить машину и получить права, иначе ты и потом будешь на привязи. 

Наверное, всем нам, бывшим израильтянам, надо приносить жертвоприношение разлукой.  Пришла наша череда.  Мы выдержим, уже надежда нас будет держать.  А если занять как следует себя, то и скучать-тосковать не будет времени.

 

11 февраля 1985

 Дэвид и Рэй с другом художником (выглядит как сумасшедший Ван-Гог) смотрели весь день скульптуру, решили остаться ещё на один день.  Дэвид заберёт несколько моих новых глин, обожжёт в печи и возьмёт в Лондон и Бристоль, куда едет на следующей неделе в попытке отыскать агента.  Они мечтают забрать нас с собой в Африку и вольно зажить на ферме, организовав продажу скульптуры там и по всему свету.  Дети уже согласны.  

Боюсь, что больше сегодня не будет времени писать.  Они уезжают завтра.

Обнимаем, целуем.  Твой Л. 

 

11 февраля 1985   Бостон

Мои дорогие!  Пишу в Бостонском сквере с рыжеволосыми ивами и ручными белочками, выпрашивающими у меня еду.  Так и снуют вокруг скамейки.  Первое самостоятельное посещение Бостона для знакомства с галереями (по твоим, Лёва, делам) – неудачно: в понедельник всё закрыто.  Каждый день не наездишься – билет стоит пять долларов.  Но день солнечный и тёплый, поброжу до четырёх, и – назад.  В пять Яша подберёт на остановке. 

В соборе, изображённом на открытке, я была с Женей Соколовым.  Построен он по образу парижского Нотр-Дама.  Очень красив.  Вот сейчас только пробили городские часы на ратуше – двенадцать. 

Вчера Зи-ги возили в Кембридж и Гарвард.  Красиво.  Видели скульптуры изо льда с подсветкой.  Лёд голубой и прозрачный, как из хрусталя.  Наверное, Снежная Королева живёт во дворце из такого льда-хрусталя. 

…Попробую разыскать самостоятельно литейку, хотя прохожие не знают, говорят: спроси в галереях.  Здесь все галереи на одной улице Ньюбэри.

Всю эту неделю посвящу поездкам в Бостон по твоим делам.

…Пишу опять в сквере, под той же златокудрой ивой и снова в окружении белок-попрошаек.  Уже три часа дня.  Безуспешно прошлявшись три часа по городу (после того, как отправила вам открытку), вернулась в парк, чтобы отдохнуть, ибо таскаю с собой две бронзы и несколько глиняных вещичек. 

Из прохожих никто, разумеется, не знает литеек.  Теперь решила, что новый поход начну, как получу твою посылку с глиняными работами. 

Из Монреаля я послала Рябову телефонограмму с просьбой срочно позвонить в Садбэрри.  По совету Жени.  Как видите, в деловом смысле никаких реальных продвижений, одни надежды. 

Справа от меня – огромная бронзовая скульптура Вашингтона на коне, похожая на Медного всадника в Ленинграде. 

Пока плелась  до парка, какая-то красивая, увешанная мехами старушка прицепилась ко мне с советом купить на сапоги калоши, ещё и из автобуса кричала, где можно купить.  Другая, с двумя седыми косичками вдоль щёк, ковырялась в мусорном мешке неподалёку от того места, где сижу (а одета лучше меня).  Потом, видно, решила закончить работу дома: взвалила мешок на спину и удалилась.  А белки всё надеются на угощение, вертятся вокруг.  Хотели помочь старушке распотрошить мешок, да она шикнула на них, вот они ко мне и пристали. 

…Вот белки удалились, несолоно хлебавши, прилетели голуби.  Никаких сумасшедших старушек больше нет поблизости.  Холодает, ноги начали подмерзать, поэтому письмо заканчиваю.  Ивы так и светятся на предвечернем солнышке. 

В Бостоне тоже есть метро, но пользоваться им не очень рекомендуют, не то, что в Монреале.  Люди в Канаде совсем другие, более респектабельные и менее демократичные, чем в Америке. 

Сердце болит – неужели ничего не добьюсь в оставшееся время, прежде всего в твоем смысле, Лёвушка. 

P.S.  Начала с Яшей изучать программирование.

 

12 февраля 1985

Дорогие, дорогая мамочка!  Вчера получили твоё письмо, написанное после Нью-Йорка.  Весьма огорчились за Борю, подивившись метаморфозе, поскольку помним его тихим, исполнительным, всегда разумным.  Быть может, он и таков сейчас, только ведь бывает – бес попутал. 

Сейчас утро, проводил Мишу в школу, жду девочку – няньку.  Через два часа уедут Дэвид с Рэй, и опустеет наш дом, в котором два с лишним дня мы жили напряженной и счастливой жизнью.  Впервые после Неве-Якова, когда около моих вещей собирались друзья и обменивались впечатлениями, атмосфера живого участия посетила меня.  Очень досконально они просмотрели всю скульптуру, живопись и рисунки, закончив нынешней ночью.  Вчера почти весь день Рэй фотографировала: выносила на улицу, изощрялась в комнате.  Дэвид забирает с собой три новые глиняные скульптуры, поскольку через неделю будет в Англии и хочет показать в галереях.  Он самого высокого мнения о вещах, в том числе и о старой бронзе, которой я торговал в Израиле.  Вчера днём он занимался с нашими детьми и девочкой из Англии, приглашенной к ним.  Дети счастливы, они были неузнаваемо хороши эти два дня. 

Пишу только главное, так как хочу успеть отправить письмо через Дублин с Рэй. 

Вчера Джо, когда я вёз его из магазина, поведал новость, которую знают десять дней все, кроме меня.  Антони и Ив уходят через шесть-семь месяцев образовывать какую-то новую общину.  Ирландская партия тихой сапой таки добилась своего…

Продолжаю на этом же перекрёстке в 16.25, жду Мишу.  В полдень гости отбыли, позади два дня с небольшим, совершенно сказочных…

Продолжаю поздно, уже 11 ночи, посмотрел «Москва слезам не верит».  Дети с удовольствием смотрели первую половину, не лучшую - прогнал в постели, а потом только и начался Баталов. Захудалый советский до мозга костей фильм волшебным образом преобразился: начался миф любви и страданий.  Но ещё была моя Москва с Гоголевским, были сцены напротив моего Союза, бывшего тургеневского особняка.  Была неповторимая московская русская речь, был даже Смоктуновский и т.д.  Скверный советский фильм, но – Баталов. 

Возвращаюсь к нашим баранам.  Дома теперь совсем пусто.  Я всё уговаривал Рэй остаться, уж мне-то хваткая красивая баба сейчас подошла бы в самый раз, да только хозяин щурился, и не отпустил, увёз, а потом и в Африку. 

Но сочинили тут целый план переселения: Дэвид с Рэй и её матерью – художницей, откроют художественную школу в Южной Африке и меня пригласят на работу, и оплатят переезд - этак через два-три года.  Это серьёзно, люди они не трепло.

А пока, ясно, хорошо бы если не совсем тебе остаться, то хотя бы выучиться и поднатореть немножко, тебе это в самый раз.  Я в твоём возрасте, сидя в России, ещё и не мечтал о скульптуре.  К тому времени, когда повзрослеешь до моих первых скульптурных лет – станешь первоклассным программистом, ей Богу!

Сюда лучше не спеши.  Пока очень славно все улыбаются, вишь, после нас всех «бывших» пролетариат спровадил, хотя бы теоретически.  Конечно, можно сказать: «Вы же, господа, не вегетарианцы.  Вы – людоеды, человечиной пробавляетесь», и напрасно, у них – инстинкт самосохранения. 

Очень осунулись Антони и Элизабет, у каждого свои заботы.  Помолодела и похорошела Ив, сразу видно, как гора с плеч свалилась.  Если, действительно, Джо и Антони уйдут, счёты будут с нами, тут пророком быть не надо. 

 

13 февраля 1985

Утром Маша, которая «не скучает», оказывается, оторвала ещё один листок со своего самодельного календаря (35 листиков на ниточке) и сказала: «Осталось десять».  Я не стал очень переубеждать, но посомневался. 

Понимаю, положение не из лёгких, только не надо драматизировать.  Остаться, попробовать - пойдёт, не пойдёт, а там будет виднее.  Благо, половину денег тебе подарила на билет Лида. 

Тут мы вжились в новый ритм и лад жизни, даже хлеб печь хороший наняли пекаря – женщину.  Она приезжает в общину три дня в неделю.  Хоть одно разумное решение было осуществлено.   

Словом, мамочка, тебе ведь хорошо в лучшем из домов на свете, а мы мыслями и молитвами о тебе будем терпеливы, сколь только потребуется времени.   

 

14 февраля 1985

Дорогие, милые!  Мамочка!  Мы здесь теперь дома всё обсуждаем: приедет или нет мама, в том смысле, что вскоре.  Затем – наше будущее: или в Америку, или в Африку (детям почему-то идея с Африкой понравилась).  И, как всегда – слегка, тема «Инишглас».  Сегодня Миша так и сказал: «Всё здесь мёртвое», а с Антони, как он говорит, уже вообще никто не разговаривает.  Да, сегодня по снегу поехал Ронэн на «Рено» и столкнулся с другой машиной, так что остался один Ванечка.  Дети были дома и помогали на мельнице, завтра закончим большой заказ. 

Проблема номер один «мама» обсуждается очень деловито.  Мы искренне изумлены, что минуло четыре недели (вот что значит не кручиниться, а крутиться).  И поняли: если учёба у мамы пошла, мы в состоянии продержаться здесь.  Теперь, когда вегетарианцы сыты, нас трогать не будут.  Впрочем, не исключено, что всё это игра - с Антони и Ив, уж очень подозрителен план ухода.  Прежде всего, они оставляют свою квартиру и перебираются в конюшню и мастерскую (под Элизабет), которые оборудуют под жильё за свой счёт, а затем – совсем «out».  Что это – очередная жестикуляция Антони на публику?  Где это видано, чтобы «уходящие» занимались благоустройством на старом месте?  Да, и пикантная подробность: в новом жилье оборудуют кухню, чтобы Антони мог отдельно готовить для себя и Ив – каково?  Что это – метаморфоза или цирк?  А всего проще – сумасшедший.  С Ив мне сейчас общаться легко, а с Антони – трудно, я невольный соучастник узурпации.  Впрочем, в теперешние времена неизбежно дворня должна или зарезать барина, или изгнать.  Значит, остаётся Фрэдди и все остальные.  Только Большой Брендан суров, но работает.  Я совершенно не вхожу в разговоры, только изредка, со счастливчиком Джо и Каин, они похорошели, отгладились – главные тревоги позади.

Теперь Антони в основном сидит за машинкой и отправляет корзину писем ежедневно.  Он, кажется, и это имение полностью потерял, поскольку постепенно все права перешли тресту – владельцу.  Но, видать, у него есть и другой мильён, на который и затевает новую общину, где-то не очень далеко. 

Думаю, что всем совершенно наплевать: останешься ты или приедешь.  Этой публике не до нас, по крайней мере, в ближайшие полгода.

На этой неделе скульптурой не занимался, но вчера вечером так устал, что решил отдохнуть – порисовать на картоне, и получилось прилично: «Архангел с монстром», и особенно – «Женский торс», можно сказать, с чувством. 

Надеюсь, что будет звонок в субботу-воскресенье.  Мы сжились, свыклись, что ты можешь задержаться, хотя понимаем, как тебе будет трудно.  Значит, надо загрузить себя беспощадно.  Впрочем, как ты поступишь – так и будет…  Я надеюсь, что ты почувствовала себя помолодевшей, а новое занятие тем более обновляет.  А вдруг для тебя программирование станет таким же творчеством, как для Якова с Лёнькой, как для меня – скульптура.  Вот радость-то будет!  И не заметишь, как станешь моложе самой себя.  Только не спасовать бы перед первыми трудностями.  Помнишь, сколько времени прошло от первой попытки с камнем в Неве-Якове и до начала в Аршахе, когда ты всё порывалась выбросить из каравана камни?  По меньшей мере – полгода.  Это был период мутации, обреталась решимость.  К сожалению, у тебя нет времени, но есть учитель. 

Трудно мне здесь даже рассуждать на эту тему, всё может быть мимо.  Главное, как я понимаю, возникновение внутреннего контакта с сутью, душой нового дела, то, что называется чувством материала.  Если оно, чувство, возникает, то успех – дело только работы и времени.  Правда, с разводкой в Иерусалиме такой контакт у тебя возник спустя много месяцев.  Быть может, это ещё вопрос и темперамента. 

Дети уже улеглись спать.  По прогнозу завтра снег, так что, возможно, и дети не поедут в школу, да и письмо не уйдет.  На этой неделе было только одно твоё, а всего – три. 

Питаемся мы очень прилично, ни в чём себе не отказывая.  Куплю плёнку для слайдов и сфотографирую живопись для тебя.  Кстати, Дэвид смотрел мои рисунки, которые я забраковал для Америки, и сказал, что я не понимаю свою работу и её ценность.  Каждый пустяк на этих полках, сказал он, - что-то вроде музейного шедевра.  А когда я подарил ему маленький рисунок с Архангелом, он сказал, что это лучшее его приобретение.  На льстеца он не похож, так что гордись. 

 

15 февраля 1985

Дорогие, мамочка, здравствуйте!  Вновь сижу в Ванечке, привёз на музыку Мишу.  Он стал немножко больше практиковаться, но продвижение весьма скромное.  Вся эта учёба музыке и у него, и у Маши – на ирландском уровне: сплошная самодеятельность.  Но вот кухней наши дети начинают овладевать серьёзно.  Вчера и сегодня, когда я занят был на мельнице, приготовили обед.  Сами жарили мясо, делали гарнир, готовили стол и подавали мне.  Что ни говори, но новые обстоятельства им весьма полезны.  Они не только видят, как тяжко даётся хлеб, но и принимают участие.  Это всё же необходимая профилактика от потребительства.  И наши моральные тяготы, воздействуя и на них, формируют, я надеюсь, углубленное и внимательное отношение к жизни, хотя и само сострадание – великое свойство души. 

Практически у нас не возникает недоразумений, всё понимается с полуслова, и сразу осуществляется.  Хорошо, если такие отношения углубятся и станут нормой.  Конечно, мне помогает отсутствие мамы – само это чувство воздействует на детей, делает их лучше, бессловесно толкая их на доброе отношение ко мне – отцу. 

Уже вторую неделю холодно, около нуля.  До снега было тихо и сухо, я великолепно себя чувствовал, как некогда прежде, но потом задуло. 

Сегодня Антони помчался на самолёт в Лондон, поскольку корабли не ходят.  Теперь ему только и летать по собраниям – свободная птица.  В предыдущем письме я высказался оптимистично относительно нас, но сегодня стал колебаться.  В общем-то, история достаточно известная: дворня, скинувшая барона, неизбежно звереет.  У нас же, как я понимаю, могут быть неприятности по той причине, что два мощных громоотвода уже повержены, и неизрасходованная жлобская энергия может начать задевать и нас.  Поживём – увидим.  Не исключено, что судьба уготовила для нас испытания и барином, и его дворней последовательно.  Но мы закалены, да и вообще, я предпочёл бы остаться на поле брани один на один, без тебя – меня не укусишь, да и гордыню смирил, только что и осталось – удивление, горечь.  Ей богу!  Вот сегодня Брендан было зашумел, что мука просыпалась (я не сразу увидел).  И в нём просыпается этакий кулак: появилась возможность прибрать к рукам мельницу, славный кус с барского стола.  Я с таким изумлением невольно посмотрел на него, что он сразу заткнулся и засеменил прочь.  Мне-то ничего тут не надо, они это чувствуют, и не получается втащить меня в свалку. 

Если ты думаешь, что Антошка ещё угрюм, то ошибаешься.  Уже сегодня вновь я слышал, как серебряные колокольчики с утра тренькали его смехом – не то юродивого, не то мудреца.  И, пока не отправился в Дублин, подплясывал, да подхахатывал.  Теперь будет мотаться по всем странам, охмурять народ для новой общины, как Диаманты по Израилю.  Должно быть, здесь уже поставил крест.  Что ж, за социализм надо расплачиваться.  Русские заплатили своими шкурами, англичане платят состоянием – поделом, не очень жалко, только противно, гнусно.  Помнишь, «из грязи, да в князи», - это про наших сообщинников.  Интересно будет наблюдать, во что это будет выливаться, но лучше бы всё же Антошку – «out».

У нас лучшее из всех положение – беспечное и обеспеченное.  Посягнуть на создавшийся образ, уклад они не посмеют, ещё не утвердившись в новой роли.  Впрочем, кто их знает.  Когда они вместе, то всё дьявольское и бесовское выступает из них, объединяется и уже не знает границ злобы…  А порознь они все милые люди, исключая Элизабет, - такой чистой воды стервозность я вообще не встречал…

Ты, матушка, не тужи.  Для того чтобы представить тебе всю полноту свободы и спокойствия за нас, лучшей обстановки, чем жизнь наша сейчас, представить невозможно.  Если боишься за меня, то вспомни Фрэдди.  Она нас в обиду не даст, каждому и всем вместе отвернёт голову.  Я подозреваю, что она сыграла немало на руку ирландцам.  Она всё время спрашивает (и Катя) про тебя. 

Булочки мы едим твои из морозилки, не хуже свежих  Там нам ещё на полгода хватит.  Катя один раз попробовала печь – не получилось, и бросила.  И мясо наше из холодильника отличное на суп.  Сегодня мы вновь будем с Мишей делать закупки.  Завтра, и в воскресенье буду всё время дома, вдруг будет звонок.  Пожалуйста, спокойно принимай все обстоятельства и варианты, мы не в накладе. 

Всех обнимаем и целуем.  Маша, Миша, Лёва.

 

16 февраля 1985

Мои дорогие!  Пишу вам после разговора по телефону.  По приходе получила папино письмо.  Очень рада, что в творческом смысле у папы так всё хорошо, в этом спасение для всех нас.  Молюсь за вас каждый день. 

Итак, вы всё знаете о курсах, которые пытаются устроить для меня Яша с Любой и Голосовкеры.  Яша называет это свободой: диплом даст нам большие возможности.  Если курс начнётся в апреле, то, может быть, в промежутке мне на недельку удастся слетать в Ирландию, чтобы использовать билет, но это ещё неопределённо. 

…Я сама не ожидала от себя, что, заговорив с Машей, вдруг заплачу.  От Машечкиного голоса вдруг стало мне больно-больно, ибо я почувствовала, как сильно соскучилась, попросту стосковалась обо всех вас, и как разлука с вами мне тяжела и будет ещё тяжелей.  Но я должна быть сильной, и вы должны быть сильными тоже, чтобы поддерживать друг друга в этом новом испытании.  Мне будет труднее, чем вам.  Но если я буду чувствовать, что вы в порядке, то и я сама буду в полном порядке. 

Детки, я очень рада, что вы стали наконец самостоятельными и помогаете папе по дому.  Как с учёбой?  Какие оценки?  Пишите о себе сами, пожалуйста, и – подробно. 

…После разговора с вами мы поехали в Кембридж, где Яша с Любой купили себе несколько русских книг, в том числе «Покойничка» Волохонского, и маленький томик Тарковского для нас.  Из магазина русской книги, который называется «Шолохов», отправились на день рождения Яшиной сотрудницы и землячки Раи, где собралось ещё несколько новосибирцев.  Фотографию, сделанную на этом празднике (моментальную) и посылаю вам.  Меня и Любу вы должны узнать.  Я немного грустная, потому что не совсем ещё отошла после разговора с Машей и тобой (с тобой внёс успокоение, а первые звуки Машиного голоса сразу вырвали поток слёз).  Ты читай детям с купюрами, не расстраивай их зря, пожалуйста.  И внуши им, убеди, почему необходимо моё столь долгое отсутствие, чтобы они поняли правильно. 

…В воскресенье немного занималась.  Потом поехали в ближайшее кино, посмотрели хороший американский детектив.  Потом – в китайский ресторан, очень хороший, не такой, как в Вэксфорде, остатки еды забрали с собой на завтрак.  Потом – к Любе на работу, примерно на полчаса, где помогла ей навести порядок и вернулись домой в семь (а выехали в двенадцать). 

Что касается еды, то это хоть и вкусно очень, но всегда приправлено густо грустным чувством, что я это ем, а вы – нет, потому кусок поперёк горла. 

Вернулись, и вот я пишу вам.  Яша читает Зиновьева, Люба просматривает все пришедшие за неделю журналы и газеты. 

Во вторник днём едем с Борей по галереям, а вечером того же дня – в «Open House», где разузнаем всё о курсах.  Такой курс двухмесячный может стоить тысячу долларов, так что, сам понимаешь, шестимесячный может стоить много дороже.  Я заикнулась, что как встанем на ноги, отдадим деньги, но Люба с Яшей руками замахали. 

Лёвушка, что происходит в Инишглас?  Что значит переселение Антони на конюшню?  Дом продаёт, что ли?  Всё очень неспокойно.  Поговори с Фредерик, и напиши подробно. 

Я сплю в Любиной комнате, там же и занимаюсь.  Начала английскую книжку по Коболу, двигаюсь медленно, с трудом. 

 

16 февраля 1985

Дорогие наши, дорогая мамочка!  По старым нашим представлениям ровно через неделю мы  должны были в это время ехать на встречу с тобой.  Но, поскольку сегодняшний разговор состоялся «в атмосфере полного взаимопонимания», то, стало быть, если встреча в Ирландии и состоится (в чём теперича сомневаюсь), то изрядно позднее.  Здорово приятно понимать друг друга на таком расстоянии.  Я ужасно рад, что у нашей мамочки «ясная голова», хотя это, видимо, не совсем достаточно.  Я, например, свою голову тоже не считаю тёмной, но, увы…

Но на собственный счёт мы можем крепко заблуждаться…  Вот только на днях, обсуждая ситуацию с Джо, я сказал, что, конечно, хорошо для Каин с детьми, если он уедет, поскольку у нашей публики аллергия на него.  Впрочем, добавил я, как и на меня.  Джо страшно побагровел, дыхание остановилось, и только с усилием проглотив воздух, он переспросил: на меня?  «Увы», - ответил я.  Тут Джо воздел к небесам свои итальянские очи и воскликнул: «Мамма-мия, аллергия на меня, я ведь такой хороший, добрый, никого никогда не обижаю!»  Мне крепко стало жалко его, и я пояснил, что это не персонально, а так сказать, видово, - вообще к интеллигентным людям.  Подслащенную пилюлю он с трудом, но проглотил.  Но и потом, когда я то же самое повторил его жене, и та нисколько не меньше Джо поразилась, заявив, что Джо нельзя не любить, и т.д. 

Что поделаешь, привычное лицемерие, столь теперь нам хорошо известное, даёт свои плоды: всё делается за спиной.  Но теперь появилась надежда и реальные пути, Господи, благослови!

Возвращаюсь в сегодняшний день…  После разговора, который я передал обрадовавшейся серьёзному повороту Маше (впрочем, подготовленной к разлуке), мы стали обедать.  Пришёл Миша.  Он рад тому, что мама будет учиться и добудет хорошую профессию, только…  Сама знаешь его привязчивость.  Как он горевал, прощаясь с друзьями и Кузей в Израиле.  А сейчас его чувства окрепли, он полюбил не только своих друзей, школу, но и Ирландию.  Я хорошо его понимаю, и я полюбил. 

Затем мы с Машей впервые в этом году совершили наш большой круг, без бега.  Было сухо, тихо и холодно, но чуть-чуть уже пахнет весной.  Маша без огорчений оставит Ирландию, у неё свои, и очень трезвые, взгляды.  Оказывается, она обиделась за тебя на Анну Зи-рг, не нашедшую времени встретить тебя.  Я удивился этой черте. 

Затем мы закрыли всех животных, кроликов вернули в клетки и присоединились к Мише, смотревшему телевизор.  Но вскоре он сам сел за рояль, сам разобрал ноты новой вещи и сыграл.  Очень жаль, если его музыкальное образование прервётся, как и у Маши.  Трудно представить этот дом без библиотеки Антони, рояля Ив и множества их вещей, загромоздивших дом, но делающих его более чем живым. 

Дети утомились, мы в завершение поиграли в шашки.  Конечно, я проиграл обоим.  Миша на прошлой неделе уже поостыл к шашкам.  Я так и не разобрался пока в его столь стремительном увлечении, успехе и ещё более скором остывании…

Маша сегодня сказала две интересные вещи.  Во-первых, она сравнила меня с людьми с сумеречным дневным сознанием, о которых рассказывал им недавно Дэвид.  Это люди, которые почти сразу забывали то, что делали днём, но отлично помнили сновиденческую жизнь.  Это она к тому, что я сразу забываю свои вещи.  Сегодня пытался вспомнить те, что отправил с посылкой.  И второе:  «Вы всегда (это мы с тобой) боялись всего, и потому оказались в Израиле, а потом не было смелости выехать.  А Ирландия сама упала в руки а к тому, что я сразу забываю свои вещи. делали днём, но отлично помнили сновидеческую им недавно Дэвид., так что теперь – наука, и надо очень крепко зарабатывать другую личную жизнь».  Просто диву даёшься – взрослая.

Ну, а с Мишей я - как с младенцем в колыбельке, что лежит у самого сердца и не взрослеет.  И я таким был, да и во многом остался – как не понять…  Вот Африке он не сопротивляется.  Постепенно Дэвид внушил им такое доверие, что Мише не жаль Ирландии, да и робеет он.  Америка – это ужасная гангстерско-полицейская страна, где только одни машины.  Хорошо, если бы ты, мамочка, описала бы свои впечатления от Америки.

Община с момента сегодняшнего разговора совсем отошла прочь.  Кстати, вскоре я встретил Ронэна и Большого Брэндана.  Рассказал, что ты остаёшься для учебы, и они порадовались.  По отдельности ирландцы  - сердечные ребята, ничего не скажешь.  Ты напрасно встревожилась.  Я говорил о ситуации вообще, нас они трогать не будут. 

 

17 февраля 1985

Добрый день!  Сегодня впервые после твоего отъезда так выспался, почти до полудня.  Сверкало солнышко, тихо, легко, на душе покойно и все тревоги исчезли, испарились.  Будущее начало выступать с той долгожданной осязаемостью, коя не давалась нам столь долго…

Позавтракали и сразу отчалили на прогулку к замку, бродили берегом, пугая стаи уток и пеликанов, и новых птичек из Канады, что ходят со своим султанчиком ровно четыре шажка, а затем – замирают, оглядываются.  Тьму других перелётных и наших больших бакланов, что словно «Конкорд» режут на лету воздух над водой.  А чайки все были на противоположном берегу, где обычно мы прогуливались с Джо по просекам. 

Конечно, все наши разговоры вертятся вокруг мамы: о том, как и когда, что случится, и т.д.  Маша подняла очень актуальную тему: перед отъездом в Новый Свет повидать Старый.  Я согласился.  Миша свои фермерские мечты потихоньку начинает перекидывать через океан, поскольку, я уверил, что как только будут деньги со скульптуры, употребим на покупку маленькой фермы вблизи друзей, где у меня будет мастерская, и я буду ухаживать за двумя коровками, а мама за курами, а он будет учиться на ветеринара.  Это он уже твёрдо решил.  Маша сказала вчера Мише, что будет учиться на учительницу, Миша с уверенностью одобрил, заявив, что Маша будет хорошей учительницей.  Сама Маша мне не говорит.  Они меньше стали сидеть у телевизора: со мной интересней. 

…Дописываю вечером после чая, внизу.  Поскольку Миша сегодня обедал с Фрэдди и Ронэном, я попил с ними чаёк.  Они всерьёз с Мишей обсуждали все дела о лошадях, свиньях, и т.д.  Миша угощал своим пирогом, очень удачным, который после прогулки быстро сфантазировал.  Если Маша вчера скрупулёзнейшим образом отвешивала на весах по книге, то Миша лихо всё сыпал и мешал, и неожиданно отлично получилось.  Да, ещё смотрели воскресную научно-популярную передачу «Веришь или нет».  Иногда подумаю, что в Америке не будет моих любимых радиопередач, классической музыки Би-Би-Си, московского радио, «Маяка» и т.д., то становится грустно.  Хотя умом отлично понимаю: другая жизнь, другой ритм, и иная занятость, возможность наконец-то зажить искусством, её атмосферой. 

Вот уже закат вечера.  Маша переписала продиктованное письмо тебе.  Я нахожу этот метод сейчас единственно возможным, поскольку отдельно заниматься русским они не хотят, а так Маша, уже почти не глядя, пишет, а Миша твёрдо вспомнил алфавит.  Поскольку переписка по воскресеньям будет продолжаться, то, надеюсь, дойдёт до самостоятельных писем, вот ещё одна положительная сторона разлуки…

Сейчас магнитофон крутит плёнку твоих уроков с Моше, в Неве-Якове: звучат твой и его голоса: иврит и английский; рёв дизелей автобусов за окном, от которых я и сейчас содрогнулся.  Так что твой голос с нами.  Интересно, что это время предыдущего расставания, в частности, этот урок, 21 апреля 82-го года – интересная дата.  Скоро будет три года.  В этом году мы в апреле отправимся к Дэвиду, а прежде, вероятно, увидимся в Дав-Карик, где он будет с 3-го по 5-е марта.  Перед тем я позвоню, и тогда определится один из этих дней, в который мы поедем повидаться.  Заодно отвезу новую глину на обжиг. 

Вот только сейчас отломал зайцу уши.  Это последняя работа: заяц с длинными ушами сидит в позе «Мыслителя», скорбно размышляя о своей судьбе.  А с другой стороны – это некое подобие женской фигуры, немножко ироническая вещица.  Склеил эпоксидом, держится, но вот как подействует температура – не ведаю.  Беседер, как сейчас сказал Моше.  Научимся реставрировать глину, если пришлёшь посылкой.  Кстати, дети остаются детьми, так что известие, что придёт большая посылка с подарками, вполне их утешила.  

… Продолжаю очень поздно.  Я уже подумывал отправиться к себе в комнату, как пришла Хайке и сказала, что очень болен Брэндан (я думал, что он в отъезде), лежит, не может открыть глаза и т.д.  Вот я и пошёл с ней, посмотрел, поговорил с маятником, полечил руками, и Брэндану полегчало.  Велел Хайке кормить его основательно орехами, да гулять, да выбросить из головы всё плохое.  Завтра пойду полечить снова, и, думаю, что через день-другой будет на ногах…

Продолжаю в понедельник, после шести часов, в своём баре, где, и говорить не надо, зная, что пью пиво, и т.д.  Здесь совершенно домашняя обстановка.

Сегодня получили одновременно два твоих письма, точнее, открытку из Монреаля и письмо с описанием поездки.  Очень подивились мы твоим подвигам, тому, как ты осмелела.  У Миши есть объяснение сего феномена: после России мама была трусихой, а теперь поняла, что бояться-то нечего.  Но я думаю, что тебе следует прибавить мужества и самостоятельности.  Очень даже странно, что отказалась пить вино с Соколовым, и ухаживать за собой не позволяешь.  Для красивой и одинокой женщины ты ведёшь себя несерьёзно.  Считаю необходимым извиниться за тебя перед Соколовым, а тебе – съездить на денёк-другой и опровергнуть своим взрослым поведением создавшееся превратное представление.  

Сегодня у меня настроение подпорчено тем, что на кухне, вращаясь между плитой и мытьём яиц, разбил скульптуру – скорбного зайца.  Клеится глина эпоксидом легко, но уже запекать повторно невозможно.  Но вскоре пришла Маша, они с Мишей закончили готовить обед, подали на стол, были очаровательно предупредительны.  Я отошёл душой, и вновь вернулись силы. 

А перед этим работал на мельнице, да проведал Брэндана.  Силы к нему возвращаются, и скоро всё пройдёт.  У него обычная инишгласовская депрессия, какая была у меня, Эккарта, и многих других.  Только Брэндан оказался очень уж слабеньким.  А Джо всё ещё весёлый, да и я с ним, вторую ночь спал с наслаждением.  Даже Маша сегодня не стала меня беспокоить и самостоятельно отправилась в школу.  Я встал уже после девяти, отвёз Джо в магазин, да привёз Варваре молоко.  Миша стал проявлять настойчивый интерес к мясу.  Сегодня показал ему как обжаривать ребрышки, ему понравилось.  Как всегда, был суп, у него две разновидности: или больше картошки, или больше капусты.   Словом, жизнь идёт.  

Сегодня я подумал, что мы недооценивали взаимно друг друга.  Не верилось каждому из нас, что другой способен взять на себя бремя разлуки и новых забот.  Мне, правда, одному куда легче в общине.  С твоим отъездом оборвалась последняя ниточка, и я не собираюсь заполнять пустоту.  Я высказываю, как всегда, свою оценку, но совершенно безучастен к ответам.  Я охотно сообщил всем, как счастлив, что Люся осталась и что есть надежда на расставание с общиной.   

Здорово интересно было тебе в Монреале, надеюсь, что и со мной ты совершишь туда прогулку.  Про твою хозяйку-якутку, по-моему, ещё прежде рассказывала нечто интересное Люба, так ли?  А на днях я слышал по своему канадскому радио про покупку домов в Монреале.  Оказывается, раньше можно было обойтись и без денег, а теперь это другая сказка.

Я хочу тебе посоветовать, матушка моя, и это совершенно серьёзно: живи на полную катушку, завязывай новые знакомства, ходи на свидания, в рестораны, концерты и театры.  Тебе судьба предоставила тайм-аут за всю твою безрадостную жизнь со мной, так не закрывайся, откройся всем возможностям – они только помогут твоей учёбе, вернувшейся молодости.  Я заранее приветствую твою самостоятельность, активность, начало которым ты так успешно заложила в Монреале.  Продолжай ещё успешнее, ты как раз созрела к лучшей поре своей жизни.  

Не волнуйся, дети, безусловно, тоскуют, не стараясь показать виду, хотя Мише не всегда удаётся.  Это время невероятно серьёзно для всех нас и в смысле настоящего, и в смысле будущего.  Не дрейфь!  Страшно важно, что всегда рядом с тобой Люба с Яшей, Лёнька и другие. 

P.S.  Это я изобразил японскую физиономию.  Оказывается, вот уже полгода Джорджина (знакомая ирландка, принявшая дзен-буддизм) живёт недалеко от Токио, в буддийском монастыре.  Вот этому можно позавидовать. 

 

Дорогая мамочка!

У нас несколько дней назад был снег ещё раз, но не остался надолго.  Вчера я приготовила картошку с котлетами, только пирожки получились не очень хорошие. 

Сегодня Миша, папа и я пошли гулять к старому замку, и видели очень много всяких птиц красивых.  Мы разговаривали про тебя и думали: не начать ли тебе водить машину и купить маленькую машинку.  Я хочу спросить тебя несколько вещей.  Первое: где Люба и Яков живут, около города или нет?  Второе: Америка похожа на Ирландию?  Третье: американцы хорошие, тебе они нравятся?  Ты понимаешь, что они говорят?  Четвёртое: как ты думаешь, ты сможешь нас забрать, как папа в Ирландию? 

В школе всё хорошо, дома тоже, ты не бойся за нас.  Папа – он хороший мама, и я уверена, что мама тоже хорошая папа. 

Привет всем от меня.  Целую.  Твоя Маша. 

 

19 февраля 1985

Дорогие!  Мамочка!  Сегодня не совсем обычный день.  Оказывается, в Ирландии из кельтских обычаев остался праздник как наша масленица.  С утра нас пригласила на праздник Фредди.  Я был уклончив: к общей кухне аллергия не прошла.  Затем, когда вернулись дети, после колебаний – согласились.  Дети пошли вниз помогать.  Потом Фредди дико разругалась с Антони, и к тому времени, когда Барбара пригласила нас вниз, там был только Большой Брэндан.  Антони пугливо исчез при нашем появлении, а Фредди ушла с блинами и вином со своим новым ирландским другом.  Так и ели: нас трое, да Барбара с Брэнданом, попивая ирландский кофе с виски. Вначале мелькал Антони, но Барбара столь откровенно выразила неприязнь, что тот исчез совсем. 

Печально было сидеть там мне после столь долгого отсутствия.  Казалось бы, должен торжествовать: полная моральная победа, но, увы, - грустно.  И Брэндан, вроде бы в стороне мужик, но не без ехидства по отношению к Антони, выказывает мне уважение.

Сегодня утром Антони, вернувшись ночью из Англии, зашел порадоваться твоим перспективам.  Утром я паковал муку, затем привёз с Брэнданом на кухню мельничный жернов на пару дней: обработать в тепле поверхность, чем и был занят день.  Затем проведал и полечил Маленького Брэндана: очень слаб, но идёт на поправку.  Хорошо бы ему в отпуск, у него оскомина.  Сам сказал: сразу вернуться не могу.  Но вот беда – те, на кого он пахал столько, не хотят заменить: кормить и доить его коровку…  Он говорит, что мои прикосновения на него действуют, вливая энергию. 

Словом, кончилась лавочка, во всяком  случае, такая, в которую мы заявились.  Уж и никто не скрывает неприязни не только к бывшим барам, но и друг к другу.  Хорошо бы им мирно разойтись, так нет – ещё помучают друг друга.  Каин и Джо появляются на минутку, только за чем-нибудь, не заходя на кухню.  Джо целыми днями меланхолично перебирает струны своей печальной гитары. 

Сегодня вновь, мамочка, удивились очень, что твоё письмо пришло быстро.  И вообще, я потрясён, что ты поехала искать литейки – зачем?  Может быть, всё же проще посмотреть ту телефонную книгу, в которой указаны все предприятия и мастерские Бостона, сидя дома.  Я думаю, можно всё это узнать заранее по телефону.  Извини, ты, мамочка, всё же стала смелой женщиной, ничего не скажешь, но ещё бы чуть-чуть расторопности… 

Впрочем, надо отменить все отвлекающие обстоятельства, все силы – на главное… 

Надеемся, твоё сердце успокоилось, не болит более: всё постепенно образовывается.  Совсем непонятно, зачем звонила вчера, в понедельник, когда дети едут в театр.  Неожиданные звонки пугают, хотя я понимаю, как при возможности хочется услышать наши голоса.  Мужайся, мамочка, наберись терпения, без этого все усилия пойдут прахом. 

P.S.  Хорошо бы детям отвечать на письма каждому по отдельному листку, немного, но чётко, чтобы они сами читали. 

 

19 февраля 1985

Дорогая мама!

У нас всё в порядке.  За нас не волнуйся.  Очень рад, что ты хорошо отдыхаешь.  В школе тоже всё в порядке.  В математике я сейчас успеваю очень хорошо.  Папа сейчас лучше чувствует.  Здесь, в Инишглас, все за тебя рады, что ты делаешь прогресс.  В театре мы уже делаем представление. 

Спасибо всем за подарки. 

Целую. Твой Миша. 

 

от Африке он не сопротивляется. рослее. 20 февраля 1985

Мои милые, любимые!  Сегодня опять получила ваши письма, немножко всплакнула, благо была одна в доме.  Яша на работе, а Люба, привезя меня от Лёни, увезла детей на каратэ.  А тут и письма ваши, и опять вовремя.  Как останусь одна, сразу вы все трое обступаете меня, вызывая почти физическую боль, нетерпение увидеть, а руки ловят воздух.  Но я борюсь, как могу, и вы должны превозмогать это.  Ведь разлука наша - ради нашего будущего. 

…Третий день (и последний) отвела с детьми Голосовкеров.  Поработала на Даникином компьютере, изучая «Инструкцию» к использованию языка «Бэйсик».  Ленька говорит, что он мне не понадобится, но привьёт навыки. 

Младший, Миша, как ты, Лёва, предсказывал, точно знает, чего хочет и твёрдо стоит на своём.  Сегодня я приготовила для них мясо, разложила по тарелкам, а Миша говорит (по-английски): «Это ты называешь мясом?  Я не называю это мясом и не буду есть».  И на каждом шагу повторяет: «Я знаю, чего я хочу, и ты мне не должна говорить, что делать».

Маша полна благодарности: за три дня сделала хорошую программу, не думая о детях, и начальство одобрило. 

Детки мои любимые, отвечаю на все ваши вопросы. 

Яша и Люба живут в самом городе, который называется Садбэрри, но он скорее похож на деревню.  Дома (особняки) – одноэтажные, деревянные, только далеко друг от друга.  Вокруг хвойный лес, есть и берёзки.  Около каждого дома - свой участок леса, поляны.  У каждого дома стоит по две машины, а у Яши так даже три.  Ту, которую Боря разбил, уже взяли из ремонта, но буквально через несколько дней после этого инцидента Люба разбила большую Яшину машину, и она сейчас тоже в ремонте.  Потому я и ездила в Канаду одна, а ведь мы собирались вместе.  Впрочем, завтра у Андрюши, который на одну треть якут, а на две трети еврей, день рождения, и Яша с Любой и детьми собираются в гости, поедут на маленькой Тойоте. Андрюша очень любит Язловицких, и их приезд будет для него самым большим подарком.  Галя, Андрюшина мама, и меня пригласила, и я тоже поеду, хотя эта поездка будет тяжела для нас: в субботу туда, а в воскресенье - обратно.  Попробую, на сей раз, дозвониться до Эпштейнов, которые переехали в центр Монреаля, на улицу с французским названием Мазанёв. 

Что ещё вам рассказать про Любин дом?  Большой, у каждого по комнате, а у Любы и Яши так три на двоих: общая спальня и по рабочему кабинету.  Деревенская тишина.  Дом стоит на боковой улочке, где всего несколько домов, проходящих машин и не слышно.  Я сейчас живу в Любиной комнате, где и Лёнька с Юрой раньше жили. 

Города делятся на дорогие и дешёвые.  Садбэрри – дорогой (не в смысле, что в магазинах всё дорого, а дома дорогие из-за хорошего места).  Я гуляла по улицам, вскоре после приезда, всё дивилась красоте.  Идёшь, как в зимней сказке: деревья в снегу, дома – как игрушечные терема, тишина, людей не видать.   Вот-вот из леса выйдет Снегурочка, Дед Мороз или ещё какое-нибудь сказочное существо, доброе непременно.  А сейчас снег стаял, лежит клочьями в лесу, сегодня дождик накрапывал.

Америка на Ирландию не похожа, детки, совсем другая, но тоже красивая.  И велосипедистов на дорогах не видать.  Правда, и в Садбэрри много просёлочных, довольно узких дорог.  Иногда еду с Любой или Яшей, и говорим друг другу: вот, въехали в тёмный лес.  Вчера Люба везла меня от Лёньки, заехали за Данюсей, взяли с каратэ, уже смеркалось.  Воздух стал тёмно-синим, а над почерневшими соснами летел узенький серпик месяца с Венерой неподалеку от него.  И это была уже другая сказка. 

Кстати, детки, я должна вам сказать, что ваш папа – самый лучший водитель на свете.  Люба, с её кротким характером, такой лихач, что только дух захватывает, хоть и разбивала машины уже два раза.  Про Яшу я не говорю.  Он не может спокойно ехать: то обгоняет, то обязательно надо вклиниться в другой ряд без всякой надобности, просто ныряет на дорогах, устраивая такую болтанку, что дух вышибает. 

С американцами я мало общалась, только в Бостоне, когда расспрашивала, как найти какой-нибудь «кастинг».  Отвечают приветливо и дружелюбно.  Да, ещё в самолёте сидела рядом с американкой из Нью-Джерси, очень приветливой молодой женщиной.  Да, что же я говорю: познакомилась с Роз-Мари на дне рождения у Яшиной сотрудницы, на редкость приятной женщиной.  Она даже сама предложила разузнать у своих знакомых о возможностях устроить нашего папу в качестве преподавателя по искусству в художественной школе, но у папы нет языка.  Она вышла из монастыря, где прожила монахиней несколько лет, преподавала в школе, потом бросила (надоело), и уже в немолодом возрасте (моём) переучилась на программиста.  Купила спортивную машину и живёт себе весело и открыто, раскатывая по всему миру.  Очень ясное, весёлое и доброе лицо.  Вот с ней-то я разговаривала, понимала её, а сейчас занимаюсь языком по книгам много больше, чем в Инишглас. 

Отвечая на ваш четвёртый вопрос (смогу ли я забрать вас в Америку), я хочу сказать, что приложу все силы, чтобы мы могли жить самостоятельно, и лучше – в Америке. 

Я люблю Ирландию, как и вы, и ирландцы мне ужасно нравятся.  И если бы я смогла найти работу программиста или любую другую в Ирландии, то это было бы хорошо, но всё же хуже, чем в Америке.  Потому что здесь у нас настоящие друзья, и они помогут нам встать на ноги.

В Ирландии у нас есть такие замечательные друзья, как Майкл с Айрин, Джон, и в Инишглас к нам хорошо относятся, но они сами в тяжёлом положении и тоже нуждаются в помощи.  А в Америке для папы как для художника большие возможности.  Америка – страна большая, не повезёт в одном месте, в другом повезёт.  Если я успешно окончу курс и вдруг найду работу, то, конечно, сразу же и вы переедете. 

…Как я рада, что вы умеете готовить.  Как бы я хотела попробовать и машенькиных котлет, и мишенькиного пирога.  Здесь еда вкусная, но быстро всё надоело.  Хочется кусочка нашего хлеба или булочки с отрубями, или морковку с нашего огорода.  Передайте Фредди, что в Америке нет такой вкусной морковки и петрушки, как в её огороде.

…За меня не волнуйтесь.  В Яшином-Любином доме я как у Христа за пазухой пригрелась. 

Некто Алик Лифшиц предложил Яше помочь выплатить за курс часть денег.  Так что мир не без добрых людей, и правда, что нельзя гневить Бога, отвергая помощь друзей и вообще добрых людей, если она – от сердца.

P.S.  Лёвушка, получила твоё письмо от 15 февраля.  Я как-то быстро отключилась от Инишглас, сосредоточившись на тутошних делах и переживаниях, даже вас уже поместила как бы в другое пространство, да вдруг опомнилась. 

Но Божий дух, испытывая нас, направляет.  Будем вытаскивать вас оттуда.  Молись за меня, чтобы сумела поступить на курс и справиться с ним.  В этом наше спасение.  Курс начинается четвёртого апреля.  Я должна сдать тест, а там – прыгну в океан с надеждой выплыть.  Занятия с восьми утра до пяти, каждый день.  При таких нагрузках будет не до тоски, а вам будет легче переносить Инишглас с надеждой его покинуть.  Как вспомню Комиссаршу…

Ну, ладно, будем надеяться.  Ты только детей в обиду не давай.

 

20 февраля 1985

Дорогие, мамочка, здравствуйте!  Сейчас пришло письмо и открытка от 13-го.  Сложная вещь переписка.  Если есть два плана связи, телефон перебивает информационный ритм, внося сумятицу.  Вот и сейчас, разговор с определением положения состоялся ещё в субботу, а в письмах ещё идёт борьба противоречий, и т.д.  Но что поделаешь, всё же нельзя отказываться от такого блага как телефон, тем более что скоро может статься, что сможешь писать не более одного письма в неделю, если будешь уставать от занятий…

Возвращаюсь к твоему письму.  Ужасно грустно за Илью Шмаина. А что делает Маша?  Может быть, тебе легче добыть адрес – я так и не нашёл письмо Меерсона. 

Меня чрезвычайно заинтересовало предложение о прислуге.  Это что – богатый дом, где тебе с семьёй предоставить могут квартиру и обеспечение и оформить въезд в Штаты?  Хорошо бы это знать.  Я ничего плохого не вижу, если ты прокатишься в гости с Любой и Яшей.  В субботу ты, наверное, сообщишь об этом. 

То, что с  Толстовским фондом давно ясно, чётко написал тогда Соколов.  Относительно курсов, обучения, я думаю, всё будет, в конечном счёте, зависеть от твоего продвижения.  Я думаю, особых ты не испытаешь трудностей: это же более язык, чем математика, а после твоих трёх языков куда легче справиться и с четвёртым. 

Что касается будущего и того, где тебе удастся устроиться, не будем говорить - рано и бесполезно.  Надо постараться полноценно жить врозь – и тебе, и нам. 

О выставках я вообще не волнуюсь.  Меня интересовало только литьё, так что не следует себя мучить, занимайся главным. 

И вообще, ни я, ни дети не волнуемся, мы здоровы. 

Сегодня день рождения Каин.  Джо обошёл всех, зазывая на общий ланч, пошёл и я, немножко поел и ушёл, извинившись.  Присутствовать внизу во время демонстрации братской любви (Антони всё такой же, кривляется не меньше) - тошно.  Фредди отсутствовала.  Затем Джо принёс кусок пирога. 

Погода вновь поменялась на тёплую и сырую.  Очень рад за тебя, что ни хлеба, ни кур на тебе нет, и мне так легче.  Завтра вновь работа на мельнице.  Большой Брэндан – мужик здесь единственно деловой… 

 

21 февраля 1985

Четверг.  Продолжаю…  Уже съездил за молоком и позавтракал, после письма отправлюсь на мельницу.  Маша сегодня уехала в школу, прихватив свою повседневную одёжку, поскольку у неё только два урока, и она остаётся в городе в гостях у своей школьной подружки до завтрашнего дня. 

Позавчера в постели уже читал Ахматову, и в «Библейских стихах» к «Рахиль» прочитал эпиграф: «И служил Иаков за Рахиль семь лет, и они показались ему за несколько дней, потому что он любил ее».  Книга Бытия. 

И меня как громом срезало: как это точно, сильно и просто сказано.  Вот почему, оказывается, эти пять недель твоего первоначального срока мелькнули, словно минутка, и нет. 

А вчера в ночь стал читать книгу Бытия (в который раз, и в каждый – как заново).  Прочитал, а во сне парил легче облака, и вот за завтраком понял, к чему: надобно рубить огромный камень с мощными формами.  Яков и племя его: жёны, наложницы, сыновья, Иосиф и Вениамин.  Только где и когда, разве что в Монреале? 

Хорошо бы найти заказчика на такую махину, например, еврейскую общину Бостона.  Для начала я мог бы показать «Моисея».  Кстати, Дэвид, как и Лёнька, ценит «Моисея» очень высоко. 

Мой Заинька печальный всё ломается, очень невезуч; материал – пыль, но клеится эпоксидом крепко.  Очень хочется рисовать и рубить, но пока вот недосуг.

 

21 февраля 1985

…Билет Лёнька продлил до 11 июля.  Пережив это очень тяжело (переживаю и сейчас), я согласилась, думая о нашем будущем.  Буду очень занята, в этом моё спасение.  Но как вы?  Как Миша и Маша?  Как мы все справимся с болью долгой разлуки?  Я только надеюсь, что дети переживают это не так мучительно, как мы с тобой, Лёва.  Читая детям письмо, делай пропуски, чтобы не травмировать. 

До начала курса я ещё должна пройти тест.  Пока голова идёт кругом, нет чувства равновесия, а главное – вы обступаете с трёх сторон, причиняя боль моей истосковавшейся по вас душе. 

К счастью, я не одна, и при полной поддержке и понимании каждого моего движения.  Яков ложки не даёт вымыть: «Занимайтесь, занимайтесь, Люся».  Я должна оправдать такое отношение. 

…Сейчас в доме у Лёньки сижу с детьми, у которых каникулы, а оставить не с кем. 

В субботу, после звонка вам, едем на два дня в Канаду, на день рождения Андрюши.  Я хотела остаться, думала смогу заниматься, не отвлекаясь ни на что, но решила, что не выдержу два дня одиночества, и мысли о вас опять выбьют меня из колеи.  Да и зачем мне упускать ещё одну возможность побывать в Канаде, увидеть по дороге Америку и Канаду?  В автобусе стёкла были так залеплены грязью, что не увидела ничего, устала шею тянуть в шофёрское окно. 

…Некто Рюрик Дудин (знакомый Фридриха) пытается что-то сделать для нас в смысле легального въезда, вчера говорил со мной по телефону.  Но это тоже несерьёзно: я – в качестве прислуги. 

Папочка, как-то ты там без меня?  Спишь ли?  Значит, Богу угодно всё, что с нами сейчас происходит.  И хоть нет ничего горше разлуки, надо принять со смирением: у нас есть теперь надежда на будущее.  Хоть и тяжело платить, оторвав вас от себя на столь долгое время. 

 

22 февраля 1985

Привет!  Вот сейчас Миша сказал: «Ещё два дня, и мама должна была…»  Увы!  Сегодня я, поехав за Мишей, потерял день, думая, что уже конец недели и завтра ты будешь звонить с Яковом, но Миша рассеял мой сон. 

Мы заканчиваем наш день, у нас 8 вечера, значит, у вас ещё день – три часа.  Не совсем представляю, точнее, в полном мраке быт, ритм дома, какое участие принимаешь и т.д.  Если возможно, нарисуй план дома и ближайшего окружения, короче говоря, меня и детей волнуют все мелочи и потому у тебя огромное, необозримое поле…

Здесь обычный день.  На мельнице оказалась работа пустяшная: намолол сорок мешков, пакетов нет, так что без напряжения. 

Ковырялся с непокладистым зайчишкой, а он в руках сыпется, - не мой материал, одна досада.  Потом посетил выздоравливающего Брэндана: появилась краска в лице, улыбается.  Поговорили за жизнь в Инишглас, он надеется, что после Антони и Ив пойдёт жизнь лучше.  Хотя сам же изобразил, как Ронэн перехватил власть и шустро перебирает бразды правления.  Я не разделил его оптимизм, точнее, наивность, что и сказал.  Более того, изобразил картину откровенной борьбы за кусок, которая, видать, уже началась и так больно ударила по бедному Брэндану.  Он признался, что если раньше Антони и Ив затыкали своими деньгами дыры, то теперь…  Впрочем, он великий трус и всё понимает, но боится сдвинуться.  Я же стал подумывать, что его жизнь, возможно, осложняется Хайкой, поскольку они не в браке, а в Ирландии даже снимать квартиру почти невозможно, тем более – вести хозяйство и т.д. 

Заходил Джо, пожаловался, как он одинок в мире, и т.д.  Я ему ответил: это у тебя от лукавого, оттого, что антропософия вытеснила живой мир; брось, читай Библию – это и есть жизнь.  И рассказал о своей идее с Иаковом, так живо изобразил, что Джо, закрыв глаза, представил и сказал: как это прекрасно!  Словно увидел уже готовую вещь!

И, действительно, хорошо бы дожить до большого камня.  Вырубить сто сорокалетнего Иакова, опирающего на своих последышей – Иосифа и Вениамина, на всех остальных, - этакий кряжистый, развесистый дуб на могучих корневищах. 

Может быть, попробую модель, но уже из гипса, а под модель уже возможно искать и заказчика.  Вот сегодня я вспомнил Зуховицкого, тут он мне с его казной пригодился бы чуток…

А что конкретно с Ильей?  В каком смысле плох? 

Уже 9 часов, Миша вернулся, читает, собирается в постель.  Вчера он купался, а сейчас я пойду в воду – помолюсь.  Я всё более чувствую оккультную силу воды…

Машенька сегодня гостит в городе, даже не позвонила, быть может, стесняется пользоваться телефоном в чужом доме.  Ну, спокойной ночи.  Я вновь почитаю книгу Бытия.  У тебя есть Библия?  Кстати, не могу со времени твоего отъезда отыскать две книги: О. Дудко и болгарина, но не страшно, хорошо их помню. 

 

… Продолжаю в полдень в пятницу 22-го.  Вернулся с мельницы, готово с десяток мешков.  Насыпал полный бункер зерна, так что часа два-три будет сыпаться мука, только изредка буду посматривать. 

Сегодня с утра пожаловался Антони: два дня назад Барбара в Дублине ударила переднюю подвеску и повредила колесо, а сегодня Антони заплатил свои 260 фунтов.  Видать, политика для Антони превыше всего.  Ведь, в сущности, ему уже на всё наплевать.  Я сам поправляю изгороди у кур – падают.  Выключаю утром лампочки, что вновь горят всю ночь: и под навесом, и во дворе, и т.д.  Конечно, поскольку Антони вновь хочет собрать вокруг себя людей, такие щедрые жесты – необходимость. 

Наша Бьюла ещё более приникла к нам, за мной ходит, как прежде за тобой.  Я кормлю её печёнкой, и мы нежно разговариваем.  А Петька стал приходить редко и угрюмо, только пошарить в кошачьем углу, но теперь и Бьюла сердится на него.  Он, конечно, всё понимает, только пожимает своими рыжими плечами: что, мол, с вас возьмёшь, коль нет моей хозяюшки-защитницы, и неторопливо удаляется. 

Обветшал Мишин красавчик-петушок, в прошлую субботу Миша спас его.  Тот уже не двигался, заклёванный молодыми петухами: гребёшок в запёкшихся лоскутах крови.  Миша отмыл, высушил и напоил, подержал в коробке.  Сейчас петушок держится поодаль – полинявший, ссохшийся - старость!

А сейчас мы танцевали с Машей израильские песни-танцы, что целый час с 8 до 9 передавало израильское радио, и Миша всё печалился: зачем уехали из Израиля?  Когда поедем, и т.д., и Маша присоединилась.  Я сказал: если мама нас не возьмёт, уедем в Израиль – успокоились.   

Вернувшись из гостей, Маша, как и в прошлый раз, смотрит, двигается, разговаривает спесиво, рисуясь, изображая из себя взрослую красавицу.  Сразу видать, как в чужом доме все восторгались.  А в этот раз, по сообщению Миши, ей красили глаза, накладывали тени и все не могли нарадоваться на красотку.  Вот и ходит сейчас здесь манерная пава, изображая полное небрежение к нам.  Завтра это пройдёт, станет сама собой.  Но эти метаморфозы говорят весьма красноречиво о том, как подвержена Маша пошлости.  Стоило побывать в доме богатого лавочника, и словно всю жизнь провела в нём.  Не огорчайся, я давно готов к тому, что первый же принц, что скажет ей про её необыкновенную красоту, увезёт её в свой поднебесный замок – и будь здоров! 

А танцевали израильские танцы мы весело, но дети совершенно забыли песни, которые совсем недавно знали наизусть и постоянно пели.  Действительно, прекрасные ритмы и мелодии, - есть от чего затосковать. 

Завтра утром должны поехать в город, вероятно, вместе с Джо в магазин, сделать все покупки и погулять.  А в воскресенье еду к двум в театр с детьми на репетицию, до шести.  Значит, у меня будет много времени и для прогулки, и для письма. 

Сейчас сыграл с Мишей две партии в шашки, и обе проиграл.  Хорошо умеет думать, теперь играет спокойнее и увереннее, вновь начал играть в школе.  На рояле он стал регулярно, но коротко играть, жаль, что так и не использовал благоприятное время для продвижения в музыке.  Маша «играет» регулярно, но буквально забивает гвозди, с дудочкой у неё было много лучше. 

Оказывается, заказ на муку – только 30 мешков, да через неделю срок.  Сегодня Большой Брэндан уехал на неделю в Англию, так что я практически буду свободен и постараюсь время использовать наилучшим образом. 

Завтра нам предстоит разговаривать.  Собственно, все новости могут быть только у тебя.  Я здесь каждую минуту всё острее чувствую радость – слава Богу, хоть ты не слышишь, не осязаешь аромат этой атмосферы.  Вот и вечером Маша начала было жаловаться, что нет тебя, как Миша  отчитал её на отличном английском за то, что не понимает, для какой работы и жизни вернулась бы мамы.  Такой у тебя сын, в обиду не даст.  Обязательно отвечай детям персонально на каждое письмо. 

 

24 февраля 1985

Мои дорогие! Не повернись судьба другой стороной, сегодня я была бы с вами, дома.  Но… вместо  этого я оказалась снова в Монреале.  На сей раз мне повезло.  Сидя на переднем сиденье Тойоты, я могла видеть всю панораму окрестностей.  Из автобуса я не увидела ровно ничего.  Должна вам сказать, что Америка хороша.  В Массачусетсе по обеим сторонам широченной дороги – леса из сосен и берёз, простор, множество красивых и монументальных мостов, рек и озёр.  Города, те, что видны по сторонам дороги – маленькие, как деревни. 

Следующий штат – Нью-Хэмпшир.  Уже более гористый.  Холмы с лесами (а на деревьях сохранились жёлтые, с осени, листья).  Золото, зелень, небесная синь – огромная, совсем не такая, как в Ирландии.  Не знаю сама, почему.  Вернее, не синь, а голубизна.  Очень высокие, перистые облака, да изредка скалы по сторонам дороги с вмёрзшими в них огромными глыбами льда.

Потом – штат Вермонт.  Это уже нечто такое, что и описать невозможно: горы, холмы, горы, цепи гор.  Дальние горы – синие, поближе – совсем другого цвета.  Клочья туманов, кажется, что привидение улеглось на деревья и, спустив пустые рукава, шевелит ими, попугивая проезжих.  И машины, машины, машины, несть числа. 

Въехали в Канаду уже в сумерки.  Бог ты мой, совсем другая картина: степи с перелесками, всё – сиренево-серебристо-жемчужного цвета.  И дождь, и туманы снова.  Дождь лил в Монреале всю ночь, в дождь и покинули. 

…Вечером был ужин у Гали по поводу дня рождения Андрюши.  Позвонила Евгению Соколову, а у него в доме тоже праздник: проводы масленицы с блинами.  Пригласил, но я отказалась: был уже поздний час – около десяти.  Рассказала о своём намерении закончить курс.  Удивился, сказал, что в Канаде это уже не ходовая профессия.  О своём намерении искать работу в Америке умолчала.  О Рябове сказал, что потерял след: написал ему, а ответа нет.  Он полагает, что Рябов уехал в Европу, и что вообще его в Берёзовке нет.  Как бы там ни было, ему следует написать снова. 

В воскресенье утром позвонила Вале Колосовой.  Она разговаривала участливо, ободряюще, опять повторила все свои советы как, что и где делать, но я поняла, что от неё мало что зависит (решает-то не она, а эмиграционный центр).  Как бы там ни было, а в Канаду есть эмиграция, не будем терять и этой надежды. 

Люба заболела: на щеке и шее у неё выскочило сильное воспаление кожи с сильнейшим зудом, настоящие язвы.  Так и ездила в Монреаль.  Чтобы занять руки и не расчёсывать, вела машину туда и обратно (туда – восемь часов из-за туманов, а обратно – шесть с половиной). 

Детки, папа написал, что Мишенька представляет себе Америку, где всё время стреляют, убивают, и ничего нет, кроме машин.  Сыночек, Америка разная.  В таких городах, как Садбэрри, Актон и Лесингтон, где живут Люба, Лёня и Зи-ги – тишина, какая нам в Инишглас и не снилась.  Дома не закрываются.  Вот мы уезжали в Монреаль, а дом не был закрыт. 

В Нью-Йорке, конечно, квартиру открытой не оставишь.  Я вам не описала как следует Нью-Йорка, получив от него самое общее впечатление.  Здания там столь огромны, что это подавляет, делает человека крошечным и затерянным.  Но Нью-Йорк тоже очень разный.  Улица Манхеттен, например, несмотря на огромность зданий, очень красивая, и там множество галерей, которые я, может быть, ещё и увижу.  Но есть и такие районы, проезжать через которые было страшновато.  Я бы ни за что жить в Нью-Йорке не согласилась, хотя кто знает, что нам судьба предложит. 

…Лёвушка, конечно, появление остальных членов сумасшедшей семейки на меня подействовало тоже удручающе.  Прожив более месяца в нормальной обстановке, я поняла, до чего чумная обстановка у нас в Инишглас.  Что ты там взываешь к своей кротости, воспитывая её за счёт настырности и хамства других?  Яша уже врезал однажды младшим Зил-ам по поводу того, что он никогда не смог бы предложить другим людям жить там, где сам не мог бы жить (когда они полезли с советами).  Не по злобе души, а по глупости и полному отсутствию такта.  Более того, он проявил колоссальную энергию, чтобы я не появлялась там одна, лишив Юру и Иру возможности расспрашивать меня об Инишглас, вникать во все подробности, хотя теперь это меня не травмирует.  Хотя, травмирует, разумеется, но надежды освободиться от него дают всему другую окраску. 

… Завтра понедельник, а во вторник или среду я снова поеду в Бостон, в галереи, а может быть, и в литейки.  Хотя тратить деньги на литьё я не хочу.  Из всех денег, что я привезла, я практически не тратила, за исключением копеечных расходов.  Люба и Яша потратились и тратятся на нас так, что я не знаю, как мы сможем отплатить им и когда.  Не в смысле отдачи долгов, а вообще. 

… С завтрашнего дня вгрызаюсь в книги.  Очень трудно, но Яшина помощь и компьютерный терминал дома придают мне надежды. 

… Когда отбывает Джо – в сентябре?  Возможно, в следующее воскресенье я увижусь с его сестрой Катлин.  По телефону мне понравился её голос.  Она сразу же начала смеяться, услышав мой английский, но ничего обидного, я тоже смеялась. 

… Только для тебя, Лёва: ирландцы, бедные, здесь как марокканцы в Израиле.  Все над ними посмеиваются и говорят об их ментальных проблемах.  Мне даже обидно за них стало.  Все бедствия Ирландии объясняют этой самой ментальностью. 

Лёнька собирается покупать в Актоне дом, меньше, чем у Любы, но зато с двумя акрами земли – лес и прочее.  Зарплаты у него и Маши большие, у Лёни сорок тысяч в год, у жены – двадцать восемь.

Может быть, диплом, если получу, даст нам большие возможности и в самой Ирландии, как знать?

… Здесь уже настоящая весна.  Сегодня, пока Люба с Яшей ездили к врачу, сразу после Монреаля, я, отсидев себе в машине все места, отправилась погулять.  Стало жарко.  Сняла пальто, но было жарко всё равно.  Снега как не бывало.  В городе нет, а за городом, в степях – лежит, несмотря на дождь.  Впрочем, огромные плоские лужи, похожие на озёра, тоже стоят в степях, а в середине лужи – дерево, растопырив сучья, а на дереве чёрные, как обугленные груши, грачи.  «Грачи прилетели» - одновременно все мы вспомнили такую картинку. 

 

24 февраля 1985 Воскресенье

Дорогие, Люсенька!  Сегодня в городе у меня больше времени на письмо: с двух до шести продолжается репетиция.  Великолепный солнечный денёк разыгрался на воскресенье, с лёгким ветерком с моря, сильно пахнет водой и весной здесь, на набережной.  Я здесь уже более получаса, предавался своему любимому занятию зеваки.  Слегка прогулялся до плотины, что у бронзового памятника вашему американцу-адмиралу Джону Барри, да вот всё размышлял: сейчас же зайти в ближайший бар, что на той стороне дороги и называется «P.BANVILLE» и выпить свою пинту, или позднее.  Прислушался к организму – никаких признаков жажды, и потому сел в Ван и стал писать.  Не уйдёт от меня моя пинта. 

Вчерашний телефонный разговор, хотя и короткий, был на самом деле вполне полноценен.  Мы поняли, что дело продвигается, время не будет упущено.

Маша сразу кинулась к календарю отмечать дни.  Срок окончания курсов – 14 июля её очень удивил и огорчил: значит, все дни рождения и конфирмация - без мамы.  Она ведь до сих пор по-младенчески ждёт и радуется семейным праздникам!  Но потом рассудили, что не страшно - переживём. 

А с утра вчера были в городе, сделали закупки.  А поскольку к тому времени из Маши ещё не совсем выветрился осадок той пошлости, что осел в чужом доме, то пришлось мне испортить замечательно красивый длиннющий батон, который был куплен в булочной по её просьбе, об её же голову.  Ещё до поездки в город, дома, я впервые услышал от неё: «Твои проблемы!»  Я спросил, где это она взяла, она ответила, что от отца с матерью.  Что это мы с тобой всегда так говорим друг другу.  Я, а ко мне присоединился возмущённый Миша, попросил её успокоиться и выбросить из головы эти слова.  Позднее, когда мы сели в машину с покупками, она вновь произнесла их в Мишин адрес, и я тут же несколько раз огрел Машу батоном по голове (на редкость, признаться, подходящая вещица для экстренной экзекуции), заклиная запомнить раз и навсегда, что все проблемы – общие, наши, и навсегда!  Слова, конечно, прошли мимо ушей, но удары попали в цель (это впервые в её жизни).  Поначалу упрямо сверкавшие глаза повлажнели, и я почувствовал – дошло!

К вечеру Маша была уже сама собой.  Выкупалась, отоспалась, завтрак сегодня я принёс ей в постель.  А потом она вместе с Мишей приготовила ланч и была ещё более предупредительна, ухаживая за мной. 

Да, я забыл упомянуть важную деталь.  Я тогда же, когда она вкусила батон, довёл до её сведения, что более не будет иметь возможности бывать в гостях у девочек, и растолковал – почему. 

Ну, а теперь – и жажда, и прочее - схожу в новый паб…

Продолжаю.  Пинта-таки ускользнула.  Все бары закрыты, целовальники непробудно спят после субботней ночи.  Я прошёл всю Мэйн-стрит, вплоть до тех баров, что около прежнего театра на Шарлот-стрит.  Поразительное единодушие.  Тогда я увидел, что автомобили останавливаются около двух тебе известных, всегда работающих магазинов на набережной.  И ирландцы, все как один, облизывают мороженое.  Раз бары закрыты, то жажда моя вроде бы ни к чему, и потому сама по себе прошла.  Но тут я вспомнил аромат ирландского мороженого из йогурта, и как вкопанный остановился: могу ли я позволить себе то, что не позволяю детям! Ведь ещё вчера обстановка с Машей подогрелась тем, что я наотрез отказался потчевать их мороженым – до лета.  Какой ужас!  Я ушёл от первого магазина, что около светофора, и, не солоно хлебавши, поплёлся к машине. 

Тут я долго, пока не уехали, любовался кавалькадой мотоциклистов во всём чёрном с нашивками «команда викингов» на спинах: огромные бородачи на истерзанных мотоциклах, у них явно была встреча с нашими местными викингами, а приезжие – из столицы!  Это было видно сразу по их бандитским повадкам. 

Поплёлся дальше, вскоре в излучине набережной, если помнишь, напротив «Барри», показался другой магазин, и я тогда выдвинул довод, что даже Миша не осудит, если за четыре часа ожидания я съем только одно мороженое.  С лёгкой душой я съел мороженое и приступил к этому продолжению.  Уже пятый час, значит, в Монреале у вас сейчас уже идёт к полудню и скоро возвращаться.  Как прошла поездка, гостевание? 

Всё, что касается планов обучения, я сказал.  Прибавить можно лишь то, что перед ними, быть может, следует походить на курс английского языка, попутно готовясь к программированию.  Но это абстрактная постановка, в жизни всегда сложнее.  Что касается интенсивности, то один раз в жизни, надеюсь, не повредит.  Это как у Любы тогда, перед отъездом в Америку.  Интенсивность – это, хочешь, не хочешь - омоложение, взгляд в будущее, осуществление будущего.  Это – как вещь в искусстве, вещественность времени. 

Что касается тутошней обстановки, пожалуйста, запомни и не тревожься: нас теперь ни пальцем, ни словом не тронут, мы на чемоданах.  Чуть побольше шума и людей, или наоборот.  Вот сейчас вторую неделю нет Кати, значит, тишина.  Но нет-нет, кто-либо бьёт копытом по лестнице, дверьми внизу.  На детей не действует, на меня – только чисто физически.  Появилась на два месяца Шарлот, дети её не любят, это хорошо.  А через неделю сгинет Антони с Ив в Африку, потом – вернутся, не всё ли равно?  Только в кассе будет меньше денег, так как только они делают взносы, но мне хватает.  Я трачу каждую неделю 25-30 фунтов.  А сколько уходило у тебя?  Ты такой подпольной жизнью смогла здесь обойтись, что ни я, ни дети не знают недельной цифры, а гадать по почеркам я не собираюсь. 

Относительно ухода Кэев, я думаю, что пока это игра в поддавки.  Это долгая песенка, и я думаю, что, как ни долго будет продолжаться процедура вызова тобою семьи, они раньше не уедут.  Вот и то, что они впервые на время отпуска оставляют общине свой новый автомобиль (с тем, что ездить на нём будут Джо и Маленький Брэндан), говорит о том, что Антони идёт на всё большие уступки, теряя последние крохи уважения.  Крепко присмирела Ив, и даже их бурная доченька не грохочет пока. 

А сегодня с утра было вообще сказочно.  Все отчалили к морю, а Кэи – в другую сторону, потом пришёл Ван, и мы умчались.  Варвара принесла кус козлёнка, да печёнку от него.  Последнее время она с Брэнданом каждые две-три недели свежуют нового козлёнка, так что в принципе общинники от людоедства перешли поневоле на козлятинку.  А то ведь и с голоду помрёшь, последнего сожрали – барина, больше некого. 

Наш холодильник вновь полон: все виды мяса, да самая белая рыба.  Миша сейчас не отстаёт от Маши.  Сегодня курятина вызвала у него восхищение: «До чего хороша, свежа, да нежна!»  И, действительно, покупаем мы только лучшее.  Принцип дешевизны в покупке продуктов отменён, поскольку более года назад был учреждён пункт - питаться наилучшим образом.  А ты самым преступным образом подрывала наше здоровье, что мы, конечно, осознали только сейчас.  Дети правильно говорят: «Это мама с перепугу!»  И, действительно, поди не испугайся, если после России попадаешь в Израиль, а оттуда – в последнюю английскую колонию, в Ирландию.  Теперь, я надеюсь, ты сама понимаешь ничтожность причин здешнего твоего страха. 

Я надеюсь, что искоренится у детей привычка обращать внимание только на дешёвые цены.  Ведь жизнь не меняется, меняется психология, а психология наших детей не должна быть нищенской, в какой бы оборот жизни мы не попали в будущем.  Я надеюсь, что теперь, в своём физическом отдалении ты меня лучше начнёшь понимать. 

Весь этот нищенский бывший барский дом – свидетельство тому: грязь, оборванные обои, отбитая штукатурка, неразбериха, - всё это от гнусной нищенской психологии.  Для того чтобы дом блистал, денег не нужно.  Необходимы иные, знающие себе цену, люди.  И самые нищенски ничтожные – это Ив и Антони, высчитывающие копейки, и тысячи теряющие в этом копеечном бедламе. 

 

25 февраля 1985

Дорогие!  Мамочка!  Сегодня пришло письмо недельной давности с фотографиями.  Читали, смеялись и плакали – настолько удивительная ты у нас, мамочка, а мы у тебя маленькие совсем.  А на снимке видны твои страдания и сострадание Любы.  Не убивайтесь, ради Христа, только радоваться надо, что создались такие благоприятные обстоятельства, и для тебя, и для меня с детьми.  Ещё удивились: зачем столько вещей покупать Мише и мне, ведь у нас всё для этой жизни есть, и того более. 

Отправляемся вечером вновь в театр к шести, и опять надолго – до девяти, на этой неделе спектакли.  Вот я и сижу в своём баре, Миша дал бумагу и ручку.   

А вчера, в воскресенье, всё же свою пинту выпил, возвращаясь с почты, где кинул тебе письмо.  Было 5.30, и тот самый бар, где мы с тобой были с Гершовичами, очень маленький и уютный, был уже открыт.  За полчаса, что я отпивал, я налился такой положительностью, что трудно передать.  Удивительное свойство Гиннеса, во многом, вероятно, предопределившее характер ирландцев, в своей основе непоколебимо благожелательный.  Наши ирландцы – совсем другие, они – изгои своего народа и только подтверждают сие правило.

Вчера вернулась Катерина и сказала, что у матери ей очень плохо - надо работать, так что вернулась к своему прежнему безнадёжно унылому и бездеятельному образу жизни.  Даже булочки печь ей не по силам, бедняжке.  Как-то однажды посмотрел на её руки: вялые, анемичные, и понял, что моя жена, по меньшей мере, мастер спорта по многоборью. 

Мамочка, действительно, письма – это не только послания нам, это – способ думать и ободрять себя.  У меня тут жёсткая цензура жизни.  Вот сегодня поначалу Маша взвилась: «Как ты смеешь смеяться над слезами мамы!», - когда я пошутил, что скоро не будет куда нам ехать, поскольку Америка погрузится в океан маминых слёз.  Едва отбился!  Потом за обедом Миша: «Как ты смеешь мне говорить: ешь всё, когда самые ценные продукты выкидываешь из супа!», и т.д.  Тут без юмора, мамочка, нельзя: веселись и бодрись!!!

Наконец-то ты стала более конкретно писать, но не совсем.  Вот, скажем, были в Кембридже, что это – случайное повторение или это университетское место?  Несколько слов - и название обрело бы плоть, осязаемость.  Конечно, «Шолохов» - это потрясающе.  Бьюсь об заклад, что американцы обогнали Россию.  Что купили Волохонского, так это здорово, только читать надо с конца.  А Тарковского – непонятно.  Арсений был замечательный, необыкновенной красоты человек, но вот книгу я бы купил другую. 

Сейчас подумал, что ты можешь неправильно истолковать слова о Катрин.  Я глубоко сострадаю ей.  Эта бабья доля ей явно не по плечу, да ещё отягощенная сестрицей, да общиной.  Она собирается писать тебе, а от Фрэдди ты уже должна получить.  Для Фрэдди ты что-то явно значишь, для остальных – только в смысле хлеба да булочек, с потребительской точки зрения. 

Когда я иногда вспоминаю ушедших из общины, то на меня смотрят квадратными глазами.  «Диамантовщина», как когда-то говаривал Яков, - это не только Израиль.  Вот и здесь, пожалуйста.  Очень правильно говорит Яков о том, что твой диплом может обозначить для нас новую жизнь, свободу.  Поскольку моё творчество, как бы интенсивно не было, может статься, что ещё не скоро найдёт признание. 

На прошлой неделе успел только два рисунка сделать.  На этой неделе постараюсь посерьёзнее порисовать.  Что касается оплаты за курсы, то практически у тебя есть деньги (если сохранились).  Они, конечно, Любины, но дают тебе возможность не залезать сейчас в их карман, и так опустевший из-за аварии.  А для мелких расходов я тебе пришлю, сниму со счёта, сколько скажешь.

Не огорчайся ни по какому поводу.  Если вышли на главную дорогу, перестав плутать по задворкам, то следует двигаться только вперед.  Вот дети наши превзошли все ожидания.  Постарайся и ты не сплоховать, и даже в письмах не позволяй себе поддаваться слабостям.   

Я всё успешнее отгоняю от себя все неприятные мелочи, на которые спотыкаешься в этом доме на каждом шагу, и приучаю к тому детей, призывая их жалеть эту публику, столь жестоко обездоленную.  Джо, было ободрившийся, вновь начал ныть, пал с лица.  Да и Каин невесела, только старшой их малыш – всё сногшибательней.  У телефона теперь все вечер допоздна новый босс – Ронэн.  Ведёт он себя, не в пример своей подружке, почти искательно, очень он теперь себе на уме.  Нам он не помеха, всячески будет содействовать, дабы без старых свидетелей прикарманить усадьбу.  Даже с Джо стал ласков. 

Дописываю утром во вторник, который начался с того, что коршуном на меня налетела Элизабет: «Почему я включил мельницу, поскольку на митинге они решили, что мельница будет работать только с 9 до 17!»  Я ответил, что слышу впервые.  Она кричит: «Брэндан должен был сказать, и т.д.»  И дёргается, и трясётся, и хаотично машет руками, и пошла прочь, дёргаясь в конвульсиях!  Я, было, ругнулся, но Миша сказал тихо: «Пожалей её, смотри, какая несчастная…»  Увы, в моём сердце найти жалость к ней не трудно, но ещё легче чуть ли не злорадство: вот тебе мольбы нашей мамочки, сколь раз просившей не греметь внизу, не стучать дверьми.  Я ведь не нарочно, знать не знал, а как обернулось.  Заели, видать, друг друга.  Но мы, к счастью, в стороне.  За нас не тревожься.  Чем больше они раздираемы будут, тем необходимее наш крохотный островок дружбы и единства – наша семья.  Им бы раньше понять, но что требовать с них? 

Шарлот и та немка не задержались здесь, так что тихо, точнее, уныло, пришибленно.  Антони опять ходит, втянув голову в плечи.  Так что ты вовремя нас спасаешь, мамочка.  Радуйся, мы это очень хорошо понимаем, важно, чтобы и ты. 

     

26 февраля 1985

Привет!  Вновь я за тем же столиком, что и позавчера, рядом с шапкой пинта моя стоит…  Кстати, когда я несколько минут назад пришёл, по ТV показывали в новостях японских принца и принцессу.  Опять защемило сердце: отчего бы тебе, моя матушка, не поехать бы в Японию.  Тогда бы, смотришь, исполнилась бы дурацкая мечта.  А как умудрился Волохонский разговаривать с японским принцем, он так и не разъяснил? 

Благодаря детским играм я потихоньку пристрастился к ирландскому образу жизни, так недолго и в разгул пуститься.  Вот только бы обрести собеседника, а это – проблема, посему буду продолжать беседовать на бумаге. 

Самочувствие моё почти праздничное, по вашей вине.  Как умылся, надел новую полосатую рубашечку, да пуловер на пуговках, так сразу и усталость ушла, и настроение поднялось.  А здесь, в баре, было приятно снять шубу и расположиться по-свойски.  Перед театром заехали в Артцентр и посмотрели выставку той самой скульпторши, что приезжала в Инишглас.  Одна большая композиция называется «Круг».  Это восемь женских фигур почти в натуральную величину, сидят «лицом» друг к другу по кругу.  У половины нет передней части, у другой – задней.  Это вроде половинок футляров из папье-маше.  Зал целиком закрыт, и только один прожектор сверху – жутковато.  На стенах несколько больших её «пейзажей» из чёрной бумаги, наклеенной друг на дружку.  Всё это производит впечатление рукоделия, вроде вязания, а претензии на искусство не воспринимаются серьёзно. 

По ТV сейчас из Лондона показывают футбол сборных Англии и Ирландии, и показывают необыкновенно красиво.  Любопытно, что за те годы, что я не видел английскую сборную, появилось много чёрных, в том числе – вратарь. 

А как ты, как на тебя действует то, что ты встречаешь негров, как часто?  А как к ним относятся все наши?  Что такое «Южный Бостон», о котором я слышал по канадскому радио как о районе нищеты и социального бедствия? 

Продолжаю вечером 27-го.  В 19.30 начало детского спектакля, так что на это письмо и очередную пинту есть 35 минут.  Дети уже в театре – готовят премьеру.

Мамочка, сегодня пришло твоё письмо недельной давности с добавлением от 23-го.  Пожалуйста, ради Бога, держи себя в руках, не надо много слов о собственном состоянии.  Так мы размокнем и окажемся в луже.  Детям я читаю без пропусков, но они совсем иначе воспринимают, то есть им весело, и это хорошо.  А нам с тобой, коль такая судьба, держаться, и только.  Очень не хотелось бы возвращаться к теме эмоций, разлуки и т.д.  Описывай что-либо иное – и самой станет веселее. 

Меня немножко встревожила новость о тесте, но, видать, это не очень серьёзное испытание, поскольку Яков ни словом не обмолвился…  Что за тест, и, главное – когда?

Это хорошо, что ты позабыла эту лавочку, иначе какой смысл покидать её.  И не вспоминай.  То, что я пишу – так это моё окружение (пока), обстоятельства жизни, так сказать.  Сегодня закончил большой заказ и три маленьких: вся неделя практически ушла на мельницу, как, впрочем, и предыдущая.  Сегодня впервые в Ирландии была почти хамсинная ситуация – солнце, дымка, пустота и тяжесть одновременно, прострация.  Ветерок начал тянуть с утра, и я сразу сдох, едва-едва передвигался, дивясь тому, как здорово, что почти три года не знал хамсинов.  Я уже забыл их подлое свойство, а вот тебе – подарочек!  Но через час-другой, отсидев в комнате за шторами, да попивая цветочный чай, заставил себя пойти на мельницу.  Всё ходил, ждал письмо, а как его привёз Джим, так повеселел и уже работал на полную катушку.  Когда приехал Миша, то поглядел на меня и спросил: «Что у тебя сегодня лицо измученного человека?»  Я рассказал отчего, да было стал ему да Маше рассказывать, как мы с тобой страдали от хамсинов, да не тут-то было – неинтересно это им. 

Отвечаю на твои вопросы.  Я сплю хорошо, значительно лучше прежнего.  Эманации тутошние достают меня только днём, да и то не всегда.  Дети напишут вслед, они сейчас, действительно, очень заняты, даже телевизор не смотрят.  Да и вообще, их занятость в театре – положительна.  Приветы твои иногда передают дети.  Я вообще не имею ни времени, ни охоты с кем бы то ни было вступать в беседы, тем более о тебе, о нашем будущем. 

Здорово приятно было узнать, что Е.Соколов не оказался равнодушен к моей просьбе найти агента.  Что он за малый: возраст, внешность, повадки, откуда, как долго в Канаде - твоё впечатление? 

Конечно, это великое счастье, что ты в доме Яши-Любы.  А я хотя и в постылом доме, но на всём готовом и без заботы о куске хлеба для себя и детей.  Хранимы мы Господом! 

Я собирался написать Якову и Лёньке письмо отдельное о том, что я думаю о них, так ловко выманивших у меня жену, и что я собираюсь с ними сделать. 

Заканчиваю и скоро ухожу из этого паба маленького, где мы с тобой были с Адой.  Он уютный, тёплый, а на стенке есть старая фотография пруда замерзшего, на котором катались господа на коньках, около того красивого замка, что близко.  Знать, раньше бывали такие морозные зимы.

  

28 февраля 1985

Лёвушка, Машенька, Мишенька!  Вчера я сдавала экзамен на курс и прошла его более или менее успешно, т. е. принята.  Экзамен был такой: решить в течение часа 105 задач.  Ужас!  Сами понимаете, какова скорость моего мышления.  К счастью для меня, на первый тест мы опоздали, и Яша прихватил с собой примерные тексты теста, в котором я разобралась дома.  Меня приободрило то, что условия заданий я поняла без словаря, но на разбирательство примерных задач я дома потратила больше часа, а их было всего 18!  Так что особых надежд хоть и не было, всё же первый испуг прошёл.  По крайней мере, я представляю, что это такое.  Американцы такие тесты выполняют всю свою жизнь, я же со школьных времён никакими задачами не занималась.  Благодаря тому, что помогала вам, дети, по арифметике, я и не оказалась на пустом месте. 

Из 105 решено 58 задач, из них 8 неправильно, 50 – проходной балл.  Но признаюсь сразу, что мне помогал Яша, а когда Санди (секретарша) спросила, участвовал ли он в тесте, Яша, не задумываясь, ответил: «Что вы! Я слишком глуп для этого, я даже не понял, что вы объясняли перед экзаменом».  Между тем, он пригласил её на ланч (сегодня), чтобы поговорить обо мне персонально с просьбой проявить ко мне участие и внимание, чтобы я не чувствовала себя одиноко на курсе. 

Вообще, он выложился весь на это дело с курсом.  Но самое главное, что ужаснуло меня – цена за курс: 3678 долларов!  Я узнала только сегодня, а Яша, оказывается, знал с самого начала, но это его не остановило.  Я пишу (Яша) для краткости, имея в виду всех остальных (Любу, Лёню, Машу).  Оформили анкету-запрос на долг в банке: 2365 этой суммы можно отдавать по частям в течение какого-то времени, смотря по условиям.  А наличных денег у Яши с Любой нет: вчера Яша искал себе по газете халтуру – подработать. 

Вот сейчас только мой мандраж и начался: справлюсь ли, оправдаю ли всё, что в меня вложено (не только деньги, всё остальное).  Курс начинается восьмого апреля.  Пока занята просто зубрёжкой, закладываю в себя больше термины. 

… Третий день нет от вас писем, я забеспокоилась снова.  Детки мои любимые, что же вы не пишете совсем?  Я так счастлива, когда получаю ваши письма!  Не грустите, спокойно отнеситесь к тому, что я задерживаюсь надолго, ведь, как мы уже говорили, это единственный серьёзный шанс на нашу самостоятельную жизнь и будущее. 

 

1 марта 1985

Дорогие, мамочка, здравствуйте!  Сегодня одновременно пришло два письма.  Наконец-то я удовлетворён их основательностью, и, хотя не без мокрых мест, много того, что отвечает нашим интересам.   

Вчерашний вечерний спектакль оказался бестолковой толкотнёй с непрерывным тасканием мебели по сцене.  Ни мне, ни кому другому, понять происходящее не было дано.  Как утром признался сам Миша: «Всё перепуталось».  Маша, очень вульгарно накрашенная, ужасно пошло изображала взрослую женщину (она и в машине продолжала кривляться, за что ей крепко влетело).  Немножко выделялся на общем унылом фоне наш малыш, он пацан с понтом, и, действительно, был, как говорят, в роли.  Но не стал хвастаться, поскольку только он и почувствовал: ни хрена не получилось.  Собственно, так и должно было быть: они сами и драматурги, и постановщики, и гримёры, и т.д.  Уж не знаю, то ли это метод, или просто Майклу не до них. 

Но затем актёры стали зрителями, поскольку игрался следующий спектакль, уже взрослой (юноши-девушки) группой.  Ужасное, унылое, с часовыми монологами собеседование на тему помощи бедной женщине с парализованными ногами.  Мы не досмотрели - уехали.  По дороге я сделал ещё одно серьёзное внушение Маше о том, что дурное актёрство скверно для сцены, но отвратительно в жизни.  Конечно, ни слова не поняла и продолжала дуться утром. 

Но ты не бойся, я не перегну палку.  Конечно, ничего подобного с Ольгой, или, скажем, с Анной,  случиться не может.  Не так просто Маше остаться в её трудном возрасте той славной девчушкой, что, как я понимаю, противоречит её пониманию жизни.  И обстановка не лучшая: вся эта шпана вокруг только может провоцировать на «самостоятельность».  Кстати, Люсенька, ты не поняла меня, дело не в каждом персонально человеке: лучше, хуже, Фредди, или другой кто.  Я не случайно давно назвал их для себя дворней.  Я никого из них не выделяю, у дворни одно лицо: и социальное, и чувственно-физическое…

Продолжаю после отъезда детей в театр, повезла их Катя.  Оказывается, Антони с Ив сегодня утром уже укатили в Африку.  Кстати, Шарлот словно подменили, видать, укатали Ваньку крутые горки - пока смирнёхонька.

Я  читал твои письма детям, и ещё раз понял: не надрывай своё сердце разлукой, гони прочь тоску-печаль.  Маша отошла, и поняла в какой-то мере, что надобно поскромнее и красить лицо, и выходить, а с Мишей был серьёзный разговор о спектакле.  Уехали они с хорошим настроением и желанием сыграть лучше.  Завтра едут с Фредди, я посижу дома. 

Оказывается, сегодня устраивается сабантуй, кутёж в честь отбывшего барина, с вином и пивом.  Дворня всегда остаётся дворней, ещё более, когда нет барина…  Должно быть, если не спился я в России и Израиле, то уж здесь, в Ирландии…  Сейчас Катя принесла бутылку опять же Гиннеса.  У бутылочного совсем иной вкус, схожий с московским портером, с горчинкой. 

С другой стороны, я хотел тебе сказать, что ты большой молодец, почти как бывшая монашка, и не исключено, что станешь не худшим программистом, заведёшь спортивную машину, и жить будешь открыто да весело.

Во всяком случае, начало твоей новой жизни обнадёживающее.  После сегодняшних писем я невольно сопоставил их с письмом Лиды, и стало очевидным, как воспринимается жизнь разными людьми.  Поскольку для Лиды, москвички, горожанки до мозга костей, просто не существует иной мир, кроме городского.  Так что ты и она, нисколько не противореча друг другу, описали Америку прямо противоположным образом.  Её столичный снобизм свёл всю Америку к Нью-Йорку, как прежде всю Россию – к Москве, просто всё иное, - не то, не то…  До сих пор не последовало ответа на моё письмо, которое я отправил накануне их приезда во Франкфурт.  Несколько беспокоюсь о Фридрихе, о том, не постигло ли их разочарование и там.  Всё, что узнаешь у Иры, сообщи мне. 

Почему в Канаде программирование «неходовая профессия», а в Америке – да?  Что касается Рябова и Берёзовки, то у меня нет ощущения, что туда надо писать: «насильно мил не будешь». 

Замечательны твои картины Америки и Канады.  Постарайся ещё более подробно описать Бостон и округу, меня очень интересует.  Ты не осветила: отчего же Ира Фридриха живёт в скверном районе, имея деньги?  И ещё, не можешь ли позвонить Эрику Неизвестному по конкретному вопросу: как вообще обстоит дело в Америке с агентами, как он относится к моей идее нанять, отыскать агента, поручив и производство копий и продажу, как, скажем, предполагалось по контракту с Зуховицким.  Скажи, что я согласен на любые условия, поскольку по самому определению - художника нельзя ограбить.  Разумеется, передай привет и спроси, жива ли Белла Абрамовна, его мама, и если да, то от меня пусть передаст привет.  Да, что он думает о Нахамкине?  Ты забыла рассказать подробно о встрече с Юрой Красным… 

Что касается твоих вопросов о том, как и каким образом отблагодарить Любу и Яшу, скажу одно: это ты за свою доброту получаешь награду, а они (за свою) – получали и ещё получат.  Не всё оплачивается прямо, и наличными, как и расплата.  Вот за кого расплачивается безгрешная бабушка Саррочка?  Новостей оттуда нет, как не было вообще писем в это время: ни из Израиля, ни из России.  Да и Марк Новодворский помалкивает, не ответил ещё и Е. Соколов.  Умолк и Джон, не отвечает, надо позвонить, да всё не соберусь.  Он, как и все твои ирландские ученики, немножко был влюблён в тебя, и только поэтому, возможно, повторялся курс, а сейчас, наверно, замрёт.  Джон, наверняка, расстроился, что ты осталась, и передал остальным. 

Скоро вернутся дети, и уже после завтрашнего звонка напишу тебе письмо.  И опять повторяется тот же эффект: ещё и дня не прошло, как сгинул Антони, а уже не давит его бесовская сила и постепенно исчезает общее напряжение.  Впервые сейчас увидел в доме Каин, и т.д. 

Странно, но даже легче дышать стало, но ты это знаешь.  Напоследок он мне всё же преподнёс сюрприз.  Вдруг прибежал утром: срочно надо до его отъезда запаковать три коробка.  Я позавтракал и пошёл на мельницу, начал паковать, как он снова прибегает, извиняется – оказывается, перепутал.  Так и расстались.  Я вообще-то думал, что он поехал отвозить муку.  Прости, надоел он и тебе, и мне, только ужасно радуюсь за тебя, особенно, как загляну в пекарню: всё вверх ногами.  Наёмному работнику дела нет: поработала, да уехала себе. 

Вгрызайся, мамочка, в книги, да пиши нам письма, не в ущерб главному.  Кстати, мы с детьми говорили, почему ты не организовала, хотя бы раз в неделю, если не хлеб печь, то булочки из отрубей. Наверняка и муку из-под жернова найти можно, и остальное.

 

1 марта 1985

Дорогие мои!  Вот и март наступил.  Здесь тоже повеяло весной, а я, как школьница, сижу и зубрю книжку о компьютерах.  Пыталась делать что-нибудь по дому, но мне объявили войну, теперь ничего не делаю, только читаю. 

Лёва, это просто счастье, что ты сейчас так увлечён, и я буду очень занята.   Это поможет нам скоротать разлуку. 

… За задней частью дома есть двор, огороженный плотным забором, там, где бассейн.  Вот туда я хожу заниматься, когда тёплые дни, а в последние дни было действительно очень тепло.  Весеннее томление уже чувствуется во всём, ветерок влажный, нежный и прохладный.  Я вспомнила строчку из Ахматовой: «Нежна апрельская прохлада» (это в России, а в Бостоне в марте уже  нежная прохлада - состояние русского апреля), очень точно это. 

… Что сейчас в Инишглас?  Вдохнув воздуха нормальной жизни, я со стороны увидела, как тяжело мы живём там. 

Что, ностальгия по Израилю?  Надеюсь, не всерьёз.  С Рюриком Дудиным (приятелем Фридриха) в смысле прислуги не вышло ничего, один трёп несерьёзный. 

 

3 марта 1985

Дорогая мамочка!  Поздравляю тебя с поступлением на курсы.  Я очень рада, что у меня такая умная мамочка.  Жалко, что у меня оказалась папина голова.  У нас очень тихо.  Вчера был последний спектакль, всего было три, и публика покупала билеты.  В школе всё хорошо. 

Спасибо большое за посылку, очень красивые вещи.  Ты хорошо занимайся и не бойся за нас, и не плачь.  Там есть чёрный хлеб?  Миша, как всегда, кривляется.  Бьюлю хорошо кормим, и она довольна жизнью.  Папа по воскресеньям носит полосатую новую рубашку с галстуком, что я подарила ему на день рождения, и серый пуловер.  И он доволен жизнью.

Целую.  Маша.

 

4 марта 1985

Мои дорогие!  Время нашей разлуки минует, всему бывает конец.  А там, глядишь, получится что-нибудь с Америкой.  Правда, трудно мне очень осваивать книжку по программированию по-английски.  Пока прочла раздел по физическому устройству ЭВМ, перевела, но мало что запомнила.  Но всё же это уже маленькая база для курса. 

Сижу как затворница и зубрю.  Сегодня день прекрасный, солнышко, собираюсь выбраться во дворик, там и буду учить.

…Позвонил Яша, сказал, что дозвонился до адвоката, который должен устроить мне учебную визу, а под неё – кредит в банке.  Сегодня в четыре едем к адвокату.

… Съездили.  Это в городе Ньютон, втором месте Америки, где живут исключительно евреи, первое – Бруклин.  Ньютон в сорока минутах езды от Садбэрри.  Адвокат сказал, что по закону мне полагается сделать визу F1.  Так как Яков говорил с ним на иврите, он смягчился и взял за визит 25 долларов вместо 50.  Родители его из Одессы, эмигрировали после первой мировой войны.  Сделать эту визу через адвоката, сказал он, будет стоить 400-500 долларов. 

Лёнька, выслушав по телефону, сказал, что соберёт все необходимые бумаги и сам, минуя адвоката, пойдет в эмиграционный центр, вместе со мной, конечно.  Они знают здесь человека, который Грин карту себе сделал, минуя адвоката, сэкономив тысячу долларов. 

F1 не дает мне права на работу, а мы полагали, что в субботу и воскресенье я могла бы подрабатывать.  Но Яков не теряет надежды и держится оптимистично.  «Лишь бы, говорит он, - человек умел сучить ногами.  Если он делает это - всегда добьётся».  Тут я вспомнила сказку про двух лягушек, упавших в кувшин с молоком.  Одна сразу сдалась и умерла, вторая дрыгала-дрыгала ножками, пытаясь вырваться, да и превратила молоко в масло, и не утонула. 

На этих днях получила кучу ваших писем.  Вы очень хорошо пишете письма, маленькие или большие подробности живо воссоздают мне вашу жизнь, и я переживаю её вместе с вами.  Например, как Миша дом построил, и как Маша одна или вместе с Мишей обед готовила.  Все эти мелочи доставляют мне бесконечное удовольствие и успокаивают. 

Письмо от Фредерик тоже получила, отвечу ей на днях.  Она описала все новости в Инишглас, про всех, только не упомянуты Элизабет и Ронэн. 

… Забыла вам сказать.  Вчера, когда мы ездили к адвокату, повалил снег, резко похолодало, и на обратной дороге машина поскользнулась и стукнулась об дерево бампером.  Но, к счастью, это была самая старая машина, а Яков вёл очень осторожно, на сей раз, и машина снаружи почти не пострадала, только радиатор потёк сильнее.  Но мы всё же доехали.  Сегодня на Тойоте уехала Люба, а за Яшей заезжает Маша Голосовкер. 

Яша всё мечтает заполучить тебя в качестве собутыльника и собеседника, чтобы было кому душу излить.  Очень, говорит, тебя не хватает. 

Миша Меерсон теперь настоятель в русской церкви в Нью-Йорке.  Ещё буду звонить ему: не возьмёт ли тебя садовником или сторожем при церкви.  У них с Олей полуторагодовалый сын.  Флора (Шнитке) позвонила три дня назад.  Они с Толей более или менее благополучны здесь.

… Пишу на кухне и вижу из окна новую зимнюю сказку.  Деревья обледенели слегка, и в инее немножко, но сквозные и прозрачные.

 

5 марта 1985

Дорогая Люсенька!  Сегодня замечательное, солнечное, сверкающее утро, и мы все легко и весело начали день, а тут и твоё письмо от 28-го с рекламным проспектом курсов получили.  Только радоваться да удивляться тобой нам осталось!  Выглядит всё это как сказка – вот и итог твоих страданий, услышал Господь молитвы твои!  А Яша – он Ангел добрый нам, посланник Господа.  Обними Ангела (Яшу, Любу, Лёньку), поскольку есть такая редкая возможность.  В воскресенье Маша спросила меня: «Кто самый богатый человек на Свете?»  Я ответил: «Я, твой папа».  «Нет, я серьёзно!»  «А я серьёзно, подумай, разве есть на всём Свете такие деньги, за которые я бы согласился тебя продать?  А наши друзья?  Разве есть такие деньги, за которые можно было их купить?»  Маша согласилась, а когда заговорили о деньгах, то это уже было мало интересно. 

Очень понравилась интонация твоего письма, дай Господь тебе и далее всегда жить с этим чувством радостной ответственности, с тем самым важным ощущением, что ты делаешь всё возможное, поэтому непременно справишься, и тогда не останется места для мандража. 

Санди мне очень понравилась на фотографии (она креолка?), и остальные.  Я думаю, что без труда ты подружишься с ней, и все будут помогать тебе. 

Сегодня же пришло письмо от Джона.  Он рад, что ты смогла остаться, и уверен, что на каждом шагу тебе будет помощь в Америке, передаёт сердечный привет.  

Мы сегодня отправили тебе посылку: шубу, туфли и лекарство.  С детьми всё в порядке.  Маша вновь стала сама собой.  Вижу, как моя строгость произвела необходимую внутреннюю работу, и даже в разговорах с Мишей стала сдержанней.  Миша, хотя временами и паясничает, но Машу не задирает, т.е. они стали слегка следить, контролировать себя.  Для начала – это уже кое-что. 

Обстановка в доме постепенно расслабляется, как всегда в отсутствие Антони.  Только Комиссариха, хищно подобрав живот (как и её собака, удивительно, как они нашли друг друга), ещё не отошла.  Должно быть, входит в новую роль.  Только мы все трое совершенно не замечаем её.  Я думаю, и она отойдёт, ведь никто не посягает на её владения. 

Наши мысли всё более определяются будущим отпуском, конфирмацией.  Сегодня напишем письмо Рэй, спросим, что надо для конфирмации.  Сегодня же заедем на вокзал, спросим, как можно доехать до Килкила, так как мне на сей раз представляется симпатичным проехаться на поезде, а там спокойно отдохнуть на берегу моря без всяких выездов.  Детям эта идея по душе. 

Мне часто мерещится не такое уж давнее время, когда я возился с детьми, а ты в Челябе добывала хлеб насущный.  Я снова весь день в заботах о них – со стирками, обедами, и прочим, и в постоянном ощущении твоего отсутствия и радости встреч.  Пусть сейчас она будет не сегодня вечером, ну так и дети не младенцы, да и моя любовь ушла в глубину – выдержит.

 

5 марта 1985

Дорогой Лёва!  Отправила сегодня письмо, но к вечеру пишу второе, отупев от занятий: целый день выполняла несложную схему-программу, заданную Яшей.  В общем, справилась.  А пишу, чтобы поделиться впечатлениями от сегодняшних телефонных разговоров с Ирой, дочкой Фридриха, и Ольгой Меерсон.  Первая позвонила сама – с работы, поэтому говорили не меньше часа. 

О них такие новости: в аэропорту Нью-Йорка Лиду и Фридриха обокрали.  Когда Лида на минутку нагнулась поправить собачью клетку (они взяли с собой собаку – вылитый Кузя, только большой), поставила сумку на барьер.  Разогнулась – сумки нет.  Там же было: две тысячи долларов, все Лидины драгоценности, которые она завела за 50 лет своей жизни, и все документы.  К счастью, билеты были уже сданы и не пропали.  Они вернулись к дочери, за три дня восстановили все документы, включая собачьи, и улетели без денег.  В Германии оба работают. Лида, как прежде, бухгалтером.  Ире с мужем в визе отказали, но Лида сейчас наводит справки об американских фирмах в Германии, принимающих американцев.  В Германии Фридриха покусала чужая собака, когда он бросился спасать от неё своего пса.  Позвонила же Ира по поводу некоей Доры Рамадиновой, телефон которой мне передал Рюрик Дудин, знакомый Фридриха.  Этот Рюрик (бывший власовский офицер, кстати), что-то и пытался сделать в качестве спонсора (гаранта), а мы, значит – в качестве прислуги.  Или не делал, врал, или не вышло, право, не знаю.  Позвонила я этой Доре.  Она – музыкант, а работает программистом сейчас, начальница.  И нарвалась на такое хамство, что не знаю, право, как рассказать.  А Яков сказал: «Вы этого искали, Люся».  Он старается, чтобы никакая другая информация, кроме как от него самого, не доходила до меня, поддерживая во мне веру и бодрость духа.  Когда, кстати, говорю: «Не понимаю», он обрушивается на меня, чтобы я не смела произносить таких слов. 

Оказывается, Ира и Дора работают в одном департаменте, и Дора рассказала о моем звонке (русской женщины из Ирландии, по имени Люся).  Ира сразу догадалась, о ком идёт речь, позвонила мне и сказала, чтобы ни одному слову этой женщины я не верила. 

Далее, звоня Мише Меерсону, я попала на Олю.  Спросила о Шмаиных.  Не очень хочу тебя огорчать, но всё же, наверное, надо написать, ты спрашивал.  У Татьяны шизофрения в тяжёлой форме.  Пока принимает подавляющие лекарства – всё нормально, но лекарства разрушают почки, и по предсказаниям врачей при таких условиях почек хватит на четыре года.  Прекратили лекарства – Таня впала в безумие и пыталась покончить с собой.  Машу прооперировали недавно.    Илья в отчаянии.  Бабушка, оказывается, жива (Ада привезла вздорный слух, что она умерла), и чувствует себя в Европе хорошо.  Маша, кстати, как всегда, держится хорошо.  В смысле денег они более или менее благополучны, Илья получает за священничество.  Все беды – моральные. 

Ольга очень приглашала на пятницу, субботу, воскресенье, но Яша и Люба сурово не одобряют такое моё отклонение от главного курса.  Но я всё же подумаю. 

Маша Голосовкер сказала: «Вот купим дом, Люся переедет жить к нам».  «Если мы её ещё отдадим», - ответил Яков.  Но я уже устала от такого затвора, надо проветриться. 

Кстати, Язловицкие и Голосовкеры общаются гораздо меньше, чем раньше, и чем мы вообще думали.  Ты здесь прямо необходим.  Яша, как напьётся, тяжело переживает такое отчуждение.  Любя Лёньку, пытается с ним объясниться, но Лёня только больше закрывается.  В чём тут дело, я тебе постепенно объясню. 

Дорогие мои, любимые.  Молюсь за вас каждый вечер и утро.  Очень мне грустно, что не буду на дне рождения Миши и Маши и на конфирмации. 

Данися в свои десять лет уже сдал на зелёный пояс в каратэ, а Боря – на чёрный.  С чёрным поясом он может сам открывать школу по каратэ.  Кроме того, Боря учится на гитаре, Данила – на скрипке, и оба ходят на лыжах.

Мишенька, как посмотрю по телевизору американский фильм, так понимаю твои страхи из-за Америки: только стрельба, драки и наркотики.  Конечно, жить в таких городах, как Лесингтон, Актон и Садберри – как у Христа за пазухой, хотя…  Но к «хотя» такая предыстория.  В воскресенье Лёня заехал за мной, отправляясь на прогулку со своей семьёй в окрестностях Садберри.  Приехали на какую-то мельницу, вокруг лес, речка, озерцо и даже водопадик.  Пока гуляли, Лёнька и Маша объясняли мне про бинарные двоичные числа, а Миша и Даня скандировали: «Папа, папа, хочу костёр!» (Даня).  «Папа, папа, хочу кошку!» (Миша).  Но Лёнька держался на удивление кротко, никого не поколотил.  Вскоре подкатил Яша с Данисей.  Дети, наконец, скрылись в лесу.  Меня наупражняли, как перевести, например, число шесть в такое выражение: 0110, или почему 2 равно 0010 и т.д.  Яша вскарабкался, как ящерица, по стене мельницы до второго этажа, назад прополз только половину, и спрыгнул…  И вот, наконец,  вернулись домой.  Яша зажарил барбекю на углях, поели, Голосовкеры поехали домой, а мы – на чай к Зи-гам. 

И тут-то я возвращаюсь к «хотя».  Юра принёс схему-список, распределяющий города по количеству совершаемых преступлений.  Садберри стоит на 40-м месте – только угон машин.  Сам Бостон по преступлениям опережает все города. 

Люба ищет другую работу и, вероятно, найдёт.  В Массачусетсе с работой легче, говорят, нежели в Нью-Йорке, так что Яша сразу отверг информацию Иры о том, что интервью трудно получить, трудно пройти и т.д.  Яша уверяет, что главное – пройти психологический тест: хорошо выглядеть, держаться непринуждённо, бодро и жизнерадостно.  Лёнька дважды не прошёл тест, потому что держался угрюмо.  А Лёвка Глозман позволил себе раскачиваться на стуле-качалке, и – тоже провалил. 

… Погода переменчивая: было +10, сейчас 0 градусов.  Деревья стоят оледенелые, ветки как бы в хрусталь обернуты.  Капает с крыш, с деревьев, падают крошечные льдинки, опять какое-то сказочное царство.  Ветки сквозь ледяные рукавчики розовым почему-то просвечивают, но берёзы, например, другие – как в дымчатом жемчуге.  Всё неподвижно и тихо, людей не видать, хотя ведь Садберри – город.  Странное ощущение.  Только собаки изредка тявкают. 

Я решила бегать в промежутках между занятиями, чтобы иметь хорошую форму. 

Вот и всё, мои милые.  Крепко целую вас.  Ваша мама. 

 

 

6 марта 1985

Дорогая Люсенька!  Доброе утро!  «Славли монинг», - как говорят, восклицают в такое утро ирландцы.  И, действительно: «Славли!»  Уже в семь утра моя комната была залита светом, петушиным криком и гомоном птах, а я всё ещё нежился в постели, отогреваясь после морозной сухой ночи.  К утру очень похолодало, но зябко было встать и затворить окошко.  А когда выезжали, то пришлось горячей водой сгонять изморозь с переднего стекла, которая, словно фантастическая инкрустация крупных ромбовидных кристаллов, плотно легла на стекло.  Ехали тихонько, всё более и более выплывая на поверхность огромного зелёного океана, сверкающего бесчисленными изумрудами росинок, блистающих под лучами раннего солнца. 

А потом Миша уехал сразу, а я стал ждать девочку и писать это письмо. 

Вчера дети написали тебе письма.  Миша уже под диктовку способен выводить буквы и слова, Маша желает быть самостоятельной.  Затем, будучи усталым, Миша расстроился и стал немножко причитать: ему и электронная игра нужна, да обещанный велосипед.  Я сказал, что поговорю с тобой о велосипеде, но жалко будет бросать новый, может быть, купить старый…

Заканчиваю дома.  Пока завтракал, накормив кур, сочинилась сама по себе чудесная новелла «Утро», пронизанная счастьем, радостью бытия как удивительного мгновенья. 

 

6 марта 1985

Мои дорогие!  В субботу (забыла рассказать) были в Бостоне.  Прошлись по галереям на Ньюбери, которые не произвели никакого впечатления.  Как описать вам Бостон, я, право, не знаю.  Кембридж, университетский город, прилегает к Бостону.  Здания, пожалуй, в стиле Тринити-колледж, хотя всё же имеют несколько другой вид.  В Бостоне много красивых церквей и соборов, парков и скверов, в каждом из которых – скульптуры, в основном изображающие людей.  Старые дома перемежаются с новыми, высотными.  В центре города стоит огромное, очень высокое здание, окна которого похожи на тёмные зеркала, в которых отражается всё, что вокруг.  В каждом окне – по близлежащему дому.  Получается как калейдоскоп.  Есть, как в Нью-Йорке, свой Чайна-таун с китайцами.  Считается, что расовая дискриминация наиболее сильна именно в Бостоне – по отношению к неграм.  Есть «русский» магазин, очень популярный среди русских эмигрантов.  Там можно купить икру, красную и чёрную, всякие балыки и дорогие копчёные и солёные рыбы, а также всякие минеральные воды, вроде «Нарзана» и «Ессентуки». 

Люба и Яша покупают еду два-три раза в неделю в специальных магазинах, одноэтажных, и в этих магазинах есть решительно всё.  Полки ломятся от разнообразных яств, были бы деньги.  Такого в Ирландии, даже в Дублине, я сроду не видывала.  

Но в семье у Любы питаются хоть и хорошо, но однообразно.  Мясной (и обязательно с грибами) суп, салат, которого делается заранее огромный таз и держится в гараже на холоде, жареная курица или рыба.  Вчера, например, была запечена в фольге огромная камбала.  Готовит, в основном, Яков, на Любе – бухгалтерия.  Всё покупается по кредитным карточкам, банковские бумаги приходят каждый день, и Люба вносит все счета в специальную книгу. 

Школы, по-моему, труднее, серьёзнее материал.  Боря только уроками и занят.  10-летний Даниил решает уже алгебраические уравнения. 

…Продолжаю письмо в Лёнином доме.  Лёнька и Маша отправились в кино на «Амадеус» – фильм о Моцарте и Сальери, который я видела в Монреале в роскошном кинотеатре.

Маша привезла Якова домой, ибо, как я писала, Яша стукнул машину – несильно, но радиатор, протекавший чуть-чуть - вытек совсем.  Большая машина Якова, которую стукнула Люба месяц назад, всё ещё в ремонте: нет запчастей, слишком новая, 84-го года.  Так что Яшу привозит и отвозит Маша, на сей раз она и меня прихватила, чтобы я с детьми посидела, пока они в кино.  Миша уже спал на диванчике, а Даник был занят компьютером.  Чтобы вы не запутались с машинами, напомню, что у Любы и Яши их три, сейчас действует только одна. 

День прошёл непродуктивно: начало чтения о самом Коболе очень трудно, слишком много непонятных терминов.  Хоть и переведу, а смысл неясен.

Яков звонил в CPI, чтобы взять анкеты, но так как мы разминулись, не знаю результата.  На улице сегодня довольно-таки неприятно: обледеневший снег, корки льда.  

…Даник попросил есть, хотела было отвлечься, но он сам принялся жарить себе яйца с колбасой.  На соревнованиях в субботу он занял третье место по плаванью. 

Много энергии приходится тратить на преодоление тоски по вас, иногда кажется, почва уплывает из-под ног, и теряешь равновесие, но я тут же пытаюсь загрузить себя. 

Детки, как прошли ваши спектакли, напишите.  И какие роли вы в них выполняли?  Миша, как твой старый петушок?  Зайчата уже родились, наверное, сколько?  И как тот котёнок, что родился недавно?  Чем вы ещё заняты по дому, кроме приготовления обедов?  Допекают ли вас шумом по ночам, ведь Миша сейчас спит в моей комнате и, наверное, не высыпается. 

Лёва, ниже – только для тебя: здесь, в Америке, несколько лет назад одна христианская община покончила с собой, все до единого, включая детей.  Можешь рассказать кому-нибудь об этом поучительном примере.  Впрочем, Джо, вероятно, знает. 

… Виза F1 – только учебная.  Даже если можно вызвать семью - это откладывается, пока не найду работы.  Но диплом пригодится при всех обстоятельствах.  В общем, пока установка на диплом, глубже не заглядываю.  Яша и Лёнька настроены оптимистично, оба заявили, что тебя не хватает. 

 

8 марта 1985

… Вчера Яша разговаривал с одним бывшим израильтянином, продвинувшимся в большие начальники, и спросил, сможет ли он сделать для меня что-нибудь, если я окончу курс, и тот ответил: «Всё, что могу, и даже больше».  Так что молитесь за мои успехи.

Лёва, о Соколове я хотела написать много в отдельном письме, но начну, пожалуй, сейчас.  Во-первых, по голосу я представляла его похожим на Валерку Савчука, если ты помнишь, но была разочарована.  Есть в нём нечто от Вальки Лепёшкина, хотя он не блондин и лицо тяжелее.  Я сознательно опустила все слухи на его счёт, которыми меня тут же услужливо снабдили.  О его причастности к КГБ – первый слух, и о том, что он ярый монархист, который ездит даже на тайные сходки русских монархистов.  В Париже есть, мол, целое общество уже.  Эти слухи мне уже мешали, за что я про себя всё время ругала Галю Колесову и её мужа Игоря Мельчука.  Мельчук даже сказал, что за ним следит полиция, и что ему не дали гражданства по этой причине, желая спровоцировать его на протест, а потом, значит, задавать ему вопросы, на которые он вынужден будет ответить.  Но Соколов протеста не объявил, что и показалось особенно подозрительным (Мельчуку, например), а просто нанял адвоката Джудит Джойс.  Отсюда и знакомство его с ней.  Словом, все слухи я отбросила, отправляясь на «Русское радио». 

Первое впечатление я уже описала.  Но лицо у него удивительно русское, я и позабыла уже такие.  Держался он поначалу немного принуждённо, но потом даже, пока мы ездили в старый Монреаль, и он показывал соборы, он сам рассказал об этих слухах.  Кстати, ездили в роскошном джипе, который он купил себе, любя путешествия. 

… Почта до 11-ти, я тороплюсь закончить письмо, но о Соколове я буду ещё писать в последующих письмах.  И так как он не отнёсся к нашей судьбе безучастно, то ты сам, со своей стороны, пиши ему.  Мне кажется, что твои письма производят на него хорошее впечатление, гораздо большее, чем просто письма от незнакомого человека.  Во всяком случае, когда я в первый раз приехала на радио, рядом с его машинкой лежало твоё письмо.  Он был очень польщён твоей оценкой «русских» передач.  Кстати, Соколов поддерживает отношения с другим Соколовым – Сашей (помнишь, мы книжку его читали в Израиле), ездит к нему кататься на лыжах, тот где-то в горах живёт. 

Да, когда возвращались из Канады в последний раз и проезжали Вермонт, Люба сказала, что Солженицын живёт в этом штате.  Я уже писала, что это красивейший штат Америки – с горами, покрытыми лесом.  

 

8 марта 1985

Дорогая мамочка, вновь утро в машине, Миша уехал.  Сейчас солнышко в дымке.

Вчера поздно вернулись, были в кино, смотрели «детский» омерзительный фильм.  У меня стыла кровь в жилах, а детишки – хоть бы что, они уже закалены.  Община единодушно, кроме Большого Брэндана, праздновала женский праздник в Артцентре, где Хайке танцевала.  Вчера наконец-то открылся Брэндан: оказывается, и ему ситуация давно поперёк горла.  Он искал другое место, и нашёл: с августа будет преподавать в Эмерсон колледже.  Он совершенно идентично понимает и чувствует.  Что касается Антони, то он считает все последние решения демонстрацией.  Антони держаться будет до последнего, поскольку уже везде его знают как активного социалиста, и ему сложнее найти новых людей для нового места.  Брэндан очень удивлён, что наши друзья в Форест-Роу не знали, что Антони никакой не антропософ, и что все затеи его кончались плохо.  Но это уже прошлое.  Сейчас нам спокойно, а с Большим Брэнданом работать приятно.  Другой Брэндан, Маленький, улыбается мне после волшебного излечения, как отцу. 

Питаться мы стали куда вкуснее и разнообразнее, поскольку стали пользоваться разнообразными английскими полуфабрикатами: курами, рыбой, мясом, пиццами и т.д.  Они, оказываются, дешевле тех, что покупали с тобой.  Облегчилось приготовление, а пища – легче и приятнее. 

Сегодня ещё один день упаковки, а завтра будем ждать твоего звонка.  Обнимаем всех, и тебя. 

 

9 марта 1985

Дорогая мамочка, так славно было поговорить спокойно, неторопливо, как, кажется, и не говорили тысячу лет.  И сейчас у нас вечером хорошо, мирно: Миша устал гостевать и укладывается спать, Маша читает американские сказки, потихоньку играет музыка.  Сегодня чисто: с утра до обеда занимался уборкой, посудой.  В доме тихо, девки уехали в город.  Катя с дочкой перебрались на чердак, завтра начнут ломать стену для новой кухни, так что девки, оставив, как всегда, Ронэна за няньку, поехали торжествовать свой бабий праздник.  Очень хорошо о нём вчера сказал Е. Соколов: «Вообще-то, это праздник советский, хотя его ещё празднуют феминистки и лесбиянки.  Но если кто-то из слушателей празднует, то – пожалуйста, поздравляем!»  Ты мне так и не описала Евгения, впрочем, затрудняться не надо, это и не так уж важно. 

Есть ещё новость: появилась настоящая голландская крестьянка Ирма, мощная бабенция средних лет.  Сразу стала делать сыр, возиться с козами – помогает Варваре.  Скоро Варвара едет надолго в Южную Африку, а Ирма остаётся на восемь месяцев, уже по своей естественной чистоплотности скрести этот ужасный дом, хотя живёт в Кевинском караване. 

Вчера пришло письмо от Джона, в ответ на моё с рассказом о предстоящей поездке на Север.  Он сразу узнал о транспорте и хочет договориться с Мартином на субботу, 30-го, чтобы устроить не урок, а встречу-беседу со мной.  Он пишет, что хотя и печально терять нас, но он рад знать про твои планы. 

Сегодня вскоре после звонка я с Машей поехал в город.  Купили Боре и Данику поздравительные открытки и успели отправить, затем встретились в магазине с Мишей и вместе с Джо вернулись.  Он вновь паникует, где-то достал деньги и мечтает убраться побыстрее, не дожидаясь августа.  Он говорит, что война Антони и Ив с Ронэном и Элизабет (или наоборот) принимает такой характер, что Антони не удастся отделаться одними обещаниями уйти.  Уже сегодня видно, как решительно настроены ирландцы: отняли у Ив комнату и завтра начнут ломать стену. 

…Продолжаю в воскресенье, скоро 11, дети спят после бани.  Я с Машей был в гостях у новой нашей знакомой (её привёз Джо), ирландки по имени Франки.  Она не очень юная, но живая, напоминающая твою челябинскую Маю: не только объёмами, у этой они ещё раза в полтора больше, но удивительно подвижная и лёгкая при этом.  Франки – скульпторша, преподаёт искусство в школе, живёт около Эннискорти с сыном Конором – снимает особняк, которому 900 лет.  Муж у неё канадец, а она вернулась в родные палестины.  Канадцев в провинции она не любит, говорит, что ужасные жлобы, и не любят художников. 

Мы с Машей дивились дому: таких кривых стен я вообще не видел, а пол – как пересечённая местность: то вверх, то вниз.  А ей, чудачке, нравится, хочет покупать. 

Она в восторге от моих вещей, и хочет, чтобы я приехал в школу и поговорил с её учениками.  Миша остался дома – занимался с поросятами, да потом играл в шашки с Фредди.  Когда мы приехали, он заливался смехом, развлекаемый шуточками своей подружки.  Фредди нам щедро натопила, и мы все выкупались, поменяли бельё.  Я подстриг Мишу, но вот письма тебе так и остались не написанными. 

Ты, мамуля, так утешила нас последним разговором, что я дремал и почитывал этак часов до двух.  Миша взял на себя зверей, а Маша приносила мне поначалу чай, а потом – завтрак, и не без курьёза.  Я попросил её поджарить «горбушки» в тостере, а она принесла мне мякиш, а корки, которые я люблю, выкинула.  Очень смутилась, оказывается, она не знает слово «горбушки».  А кто сегодня знает и в России? 

Читаю я по воскресеньям детскую энциклопедию «Британника» - картинки и знакомые темы помогают понимать незнакомые слова.  Теперь до отпуска-поездки я смогу заняться и скульптурой, поскольку заказа на муку не предвидится.  Если что получится, заберу с собой для отжига.       

Уже поздно, но после полного дня отдыха я чувствую себя свежим.  Надеюсь, и у тебя хорошо прошёл этот день.  Что за фильм и где смотрели? 

 

11 марта 1985

Дорогой Лёвушка!  Я написала детям по большому письму.  Торопясь отправить их сегодняшней почтой, пишу тебе немного, ты уж извини на сей раз.  Да и время, действительно, начинает поджимать: скоро начало курса, а я двигаюсь как черепаха. 

В предыдущем письме я начала тебе описывать Е. Соколова.  Кажется, я остановилась на слухах вокруг него.  Слухи переданы мне Г. Колесовой и её мужем Игорем Мельчуком (профессором в области лингвистики).  Кажется, эта семейная ситуация схожа с Мишиной (Брусиловского).   

У Соколова на радио я увидела двух других русских.  Одна – жена профессора Щеглова (в литературоведении, но мне это ничего не говорит, как и имя Мельчука, впрочем).  И о ней я упоминаю в связи с самим Соколовым.  Семьи Щегловых и Женя дружили вроде бы вначале, но вскоре разошлись.  По описаниям Гали, эта женщина испугалась сильного влияния Евгения на своего 17-летнего сына, влияния монархических идей, которыми он его заразил и вступлением в Союз.  Естественно, что Мельчуку и Гале это кажется диким бредом, я же с удовольствием (про себя, конечно) вспомнила твои речи про царя-батюшку.

Вот и всё о нём в смысле слухов.  О монархизме я поверила, о КГБ – нет, потому что подозрительные русские эмигранты на всех русских их навешивают.  И вообще – доверяться слухам – большой грех, и они всегда искажают действительность.  Например, Ада Г. привезла слух о смерти Машиной мамы, на самом деле, она жива, а умерла мать Кирилла. 

Внешне он (Соколов) – среднего роста, русоволос, ещё не лыс, а гладкие волосы зачёсывает набок.  Лицо крупное, глаза небольшие, умные и осторожные.  Улыбка, правда, располагающая.  Я думаю, что если он ответит, то это – знак положительный и если он приложит хоть сколько-нибудь сил, то сможет многое.  Если бы мы знали языки как он – все наши проблемы сократились бы наполовину. 

… Ты спрашиваешь о Красном.  Не пристало мне сейчас, когда я уже многое понимаю правильно и стараюсь избегать отрицательных оценок, писать что-нибудь резко осуждающее.  Я вижу почти ощутимо, физически, куда уходят эти слова и откладываются.  Но всё же (так близко я видела его впервые) мне не понравились его глаза, прилипчивый взгляд, какой бывает у человека, когда он пытается что-то выведать.  Он расспрашивал о тебе, уже многое зная: и что мы в Ирландии, и что в какой-то ненормальной общине, только уточнял подробности.  Яша сразу взял быка за рога – выспросил, как ему удалось перебраться, но эту историю я опускаю, она не про нас.  Юра – художник преуспевающий, в смысле продаж, имеет деловые качества, пробивной характер.  Постарел, погрузнел.  Оставил телефон – позвоню ещё. 

… Время жмёт.  Сегодня уже 11 марта, а я так мало преуспела.  Не только память подводит, но и слабые способности к логическому мышлению.  Яша на меня насел уже очень жёстко, спасибо ему. 

…Тоска по вас (по тебе) принимает иногда материальные формы, но теперь спасают эмоции в предчувствии курса, элементарный страх.  Извини, коснулась опять запретной темы, больше не буду возвращаться. 

P.S.  Сегодня Люба отправляет вам вторую посылку с вещами.  Кроме того, мы оформили альбом с моими фотографиями и всех причастных к нам теперь лиц.  Нет только Алика Лифшица и Мельчука, но восполним.  Там, где я с Лёнькой и Яшей – этот спектакль устроен для тебя в первый вечер после приезда.  Пьяненький, блаженный Лёнька, и не менее пьяный Яков (надрались сакэ), а «Столичную» только начали и допивали через неделю. 

Есть фотография пожилых Зерчиковых, которые дали Яше взаймы 3000 долларов, на полгода, на мой курс.  Значит, и они – наша судьба, потому и посылаю. 

Целую тебя, мой любимый муж.  Держись молодцом, не скучай, я всегда с тобой и детьми. 

 

11 марта 1985

Дорогая мамочка, обнимаем тебя, целуем и желаем здоровья и удач!

Сегодня утром наш толстячок Джим привёз твоё письмо с открытками и увёз наш подарочек и поздравления, надеюсь, придут своевременно.  Дети не успели даже прочитать открытки, переоделись, поели и уехали в театр, а я опять в маленьком баре, где тихо и тепло. 

День был яркий, тёплый после лёгкого ночного морозца, а сейчас вновь похолодало!  Весь день прослонялся по дому и двору то с уборкой, то с кроликами, слушая музыку из Москвы, потом – сообщение о смене в Кремле, и т.д.  Быть может, завтра вновь вернусь к своей работе в глине, трудно предвидеть. 

Точно не помню, на какие мои слова ты прислала вопрос о ностальгии об Израиле, но я помню, что временами мне становится не по себе, как только вспомню всех близких тамошних людей.  Но вот сегодня рано, почти ночью, проснулся как от удара: кто-то умер.  И в испуге – не Анна ли моя, быть может, и молчат братья мои неспроста?  А потом, когда утром заговорили по радио о смерти в Кремле, то я успокоился, быть может, это и было причиной. 

…Незаметно полтора часа иссякли вместе с пивом, ещё несколько глотков – и пойду в театр.  Дела, видать, у Майкла пошли лучше: существенно благоустроился, поставили хорошую печь, возвели стены и т.д.  Думаю, он нашёл поддержку.  Продолжу дома…

Вернувшись домой, прочитали твои открытки, очень детям понравилось, так что присылай открытки и постарайся писать как в прописях. 

Писем, я уже говорил, нет совсем, только от Джона.  Да и не жду, признаться, только известия о бедах могут придти из России и Израиля.  Да и твои загородили всё на свете, не скучаю.

  

13 марта 1985

Мои милые, дорогие!  До сих пор писала вам большие и частые письма, но скоро, вероятно, на большие письма не будет времени, но писать буду так же часто. 

Вчера впервые сделала большую программу для машины.  Описала один Яшин чек для компьютера.  Бумажка маленькая, а программа – большая, но зато такие программы спасают человечество от тысячекратных переписываний.  Начинаю понемногу усекать, испуг прошёл. 

Вчера, 12 марта, отмечали день рождения Даника.  Лёнька пригласил всех в китайский ресторан.  В ресторане Яша с Лёнькой быстро-быстро напились, забыв о причине праздника.  Яша даже выпросил у Лины, мамы Маши, молочно-алкогольный коктейль (ему всегда не хватает).  А коктейль Лёнька заказал для неё особо, ибо она тоже была именинница (в один день с Даником).  Люба сидела страшно огорчённая и расстроенная, что с ней всегда случается, когда Яков напивается.  Остальные наслаждались едой, пробуя каждый у каждого.  Я заказала какой-то эскалоп с креветочным соусом, съела, вероятно, четверть, но и это много, и пустила блюдо по кругу.  Попробовала у Любы кусочек курицы с ананасом, у Лины – креветку в тесте, у Данника – суп из китайских овощей, у Маши – китайский салат.  Нагрузившись таким образом, закончила чревоугодие, решив про себя, что китайские рестораны я не люблю.  Сегодня у меня – разгрузочный день. 

… Остатки еды официанты завернули в огромный пакет, а потом я наблюдала, как Лёня и Люба «секретно» перекладывали его из Лёнькиной машины в Любину и наоборот.  Это у них давнишняя традиционная игра: проигрывает тот, в чьей машине пакет окажется. 

Машину, к счастью, вела Люба, трезвая, а пьяный Яков сзади кричал: «Я умоляю тебя, Любаня, обгони Лёньку, ну обгони же!»  Это я про «зелёного змия» нравоучительную историю подкинула. 

… Кстати, вчера, напившись, Яша, как когда-то у нас на кухне, подпёр щёку рукой и горестно воскликнул: «Боже ты мой, как мне не хватает Лёвы, как бы мне хотелось с ним поговорить».  «Как я о нём скучаю», - ещё сказал он.  Но я сказала Яше, что тема эта запретная, я тоже скучаю.  Впрочем, Яша часто устраивает вечера воспоминаний о нашей совместной жизни в Неве-Яковке.

Целую вас крепко, мои любимые.

 

13 марта 1985

Дорогая мамочка, здравствуй!  Вчера получил твоё большое письмо от 5-го, а сегодня – от 6-8-го.  Пришло ещё одно письмо от Джона, он договорился на русский день в субботу, 30-го. 

Возвращаюсь к твоим письмам.  Действительно, тебе следует потренироваться в манерах, в смысле лучезарной улыбки.  Она и в самом деле у тебя неотразима, только бы научиться вольно держаться и улыбаться.  Что такое «психологический тест»? 

Что касается возраста нашей Маши, то напрасно, как я понимаю, тревожишься.  Она проводит весь день в женской школе, и я уверен, что она просвещена обо всём.  Не надо писать ей специальных писем, и вообще – успокойся на этот счёт. 

Что касается Шмаинов, то болезнь Татьяны, и вообще всё – ужасно, но это, - продолжение Неве-Яковской жизни…  Я просил прислать их адрес, ты забыла. 

Что касается твоих неприятностей с  «Дорой», то Яков, как я понимаю, прав полностью.  В случае с незнакомым совершенно Ильёй Зи-гом и его Инишглас мы слепо доверились, а теперь, когда рядом Яша и Люба, которым, действительно, можно слепо довериться, - ты начала рыскать по сторонам.  Не отвлекайся, пожалуйста, слишком велика главная задача.  А если устала – побегай, поброди по окрестностям, но отвлекаться поездками, тем более, в Нью-Йорк – не следует.  Твои описания заполнили пустоту, стало появляться ощущение Америки, людей.  Так что, если не очень обременительно – продолжай, для меня это очень важно. 

Да, и у меня есть подозрение, что возможная перемена школ для детей будет не просто трудна, поскольку здешнее обучение не утруждает.  Очень жаль, что ты до сих пор не написала о фильме «Амадеус».  Надеюсь, найдёшь возможность описать, если только не во вред занятиям. 

Приветы Майклу передадим.  Он пригласил нас на воскресенье, 24-го к себе домой в гости.  Миша отлично высыпается в твоей комнате, шума сейчас не бывает, Антони ведь нет, но и когда был, то уже сносно, поскольку прижали его так, что ночами уже не колобродит.  Здешней общине самоубийство не угрожает.  Она сама кого угодно ухлопает, это же не интеллигентные  люди, ты что, забыла?  С уходом Стивена, Экки, Джо и нас – практически остаётся Ронэн со своей сожительницей, а они уже не убьются! 

Я не понял, что такое виза F-1, которую ты должна получить?  А чтобы вызвать семью – какая нужна?  Впрочем, занимайся, там уж будет видать…  

Вновь продолжаю утром в машине.  Опять утро с ясным рассветом, чистым солнышком, так что я чувствую себя отлично.  Два предыдущих утра были в дымке, и на душе у меня сразу муть и тоска на весь день, - совершенно прямая зависимость. 

Вот уже дома, и позавтракал, после того, как привёз молоко и накормил кур.  Дни стал длиннее, и Миша теперь после школы опять на дворе с животными, всё же лучше, чем телевизор.  Когда вчера читал я твоё письмо о Боре и Даниле, то нашим деткам захотелось на каратэ.  Но я ответил отказом, хватит театра и музыки.  

Что касается Е. Соколова, то я не получил ответ на то самое письмо, которое ты видела ещё в Монреале, не ответил мне и В. Эпштейн.  Человек он из тех, как ты описала, что мне всегда были интересны (помнишь В. Перепёлкина?).  А что касаемо ГБ, то могу тебе напомнить, как накануне нашего с тобой знакомства слух среди художников о том, что я – полковник ГБ, специально внедрённый в Союз Художников, был настолько силён, что чуть ли не Генка Мосин, покойник, заколебался.  Действительно, мог ли не агент позволить себя так вольно вести, демонстрируя независимость, непослушание, постоянно провоцируя, и т.д.  А над тем типом людей, как ты описала, всегда повисало это подозрение, будь то Лепёшкин, Перепёлкин.  Это всё оттого, что в таких людях играет беспокойная русская сила, которая неизвестно чем оборачивается. 

 

15 марта 1985

Дорогая мамочка!  Вчера наконец-то я закончил маленькую композицию из трёх фигур из глины.  Удастся ли довезти до Дэвида, чтобы обжечь?   Вещица получилась из тех, что меня интересуют: с тонкими, едва ощутимыми признаками взаимосвязи.  Вчера же приступил к окончанию надгробья для Ронэна, сегодня закончу.  Очень приятно рубить всё же камень. 

Вечером пришлось крепко предупредить Мишу – опять увлёкся ТV, я разрешаю смотреть только один фильм.  Обиделся, ложась спать, даже не попрощался, но зато время использовал лучшим образом: позанимался на рояле и сочинил маленькую пьеску, пока очень статичную, не без влияния его любимого рока. 

Уставши, вечером он бывает вздорен и капризен.  И когда я сказал ему об этом, и что непозволительна грубость, то он вспыхнул, обидевшись сразу и за себя, и за тебя.  Я неосторожно упомянул тебя в связи с тем, что если мама так уставала, так потому, что и работала больше, да и не 13 лет ей.  И переживает, что нет у него электронной игрушки, шашки он почти забросил. 

Машенька сейчас ровна, спокойна, ласкова.  Спрашивает, что я думаю о возможном переезде в Америку.  Я отвечаю, что не думаю.  Пусть мама поначалу осуществит главное – получит специальность. 

Пришло письмо от Итика.  Оказывается, он не получил моё письмо, только фотографии, лишь от Ромы узнал, что ты в Америке.  Жалуется на ужасную зиму, и тон письма не столь бодрый, как прежний.  

 

16 марта 1985

Мои дорогие, дорогой Лёва!  Сегодня, в субботу, как назло, проснулась рано (не заметила, как кошка Гамба прокралась в комнату, а утром в шесть стала царапать дверь, просясь обратно).  Я выпустила, но больше не спала, спустилась на кухню, приготовила чай и вот – пишу вам.  Что проснулась – хорошо: мучил какой-то кошмар с участием Антони.  Перед ним детей успела увидеть и тебя, и это было хорошо. 

… Деткам напишу отдельно.  Но и это письмо – для них тоже, исключая отдельные моменты – по твоему выбору.  Например, что испытываю тревогу, связанную со сном-видением, приключившимся неделю тому назад.  В одном из тех самых состояний, которые я тебе много раз описывала (между сном и явью), когда меня обступают образы, вдруг выделился твой образ.  Дух: бестелесный, но как бы нарисованный в воздухе, зримый, приблизился, и как бы вошёл в меня, растворившись, или прикоснулся (?).  Хоть всё запомнилось, описать не могу.  Потом я думала, о чём ты хотел дать знать мне?  Импульс был такой сильный – как с Бодиссатвой, помнишь? 

… Хотела посвятить тебя в отношения Яши – Лёни – Маши - Любы, семейные интриги, так сказать, свидетельницей которых и невольной участницей я являюсь.  Всё это довольно тонко, и не то чтобы ускользает от моего понимания, а есть опасность переиначить.  К тому же, поначалу Яша просил не рассказывать ничего из того, что между ними происходит, а сам, я вижу, горит желанием с тобой побеседовать.  «Ох, как мне Лёвы не хватает, ах, как не хватает!», - всё время повторяет. 

В двух словах: к моему огорчению, отношения у них стали очень непростыми.  Лёнька ревнует Машу к Якову.  Яша выложился весь, чтобы устроить Машу в Prime, вырвать её из оцепенения, ещё большего после болезней.  Вырезали рак, затем аппендицит, теперь камни в печени, но операцию отложили, решили попробовать раздробить.  Лёнька, пока Яков развивал деятельность по её устройству, успел внушить, что она дура и идиотка, и что её никуда не возьмут.  В день, когда Маша должна была идти на интервью, Лёнька сказал, что нечего и соваться, если она задаёт ему такие глупые вопросы.  Маша разрыдалась, позвонила Якову и сказала, что не идёт ни на какое интервью, ибо Лёнька прав: она – идиотка.  Представь, как это взвинтило Якова.  Он выложился весь: разговаривал то с тем, то с другим о Маше, обо всех её достоинствах.  Умолял её будущего начальника быть к ней снисходительным на интервью: женщина после болезни, но с большей потенцией, и т. д.  А Лёнька между тем бил её под ноги.  Вот с этого и началось.  Яков стал кричать на неё: «Плюнь на него, пошли к чёрту!  Ты – талантливая женщина», - и т. д. 

Короче, Яша увлёкся и, как признался сам, потерял чувство меры, вникая во все детали их отношений.  Маша, насидевшись три года одна, и не имея ни единой души рядом, конечно, припала к Яше, и уж больше не отпускала.  С матерью она не поладила.  Болезни, тяжёлое поведение Лёньки (с одной стороны – гнал на работу, с другой – внушал, что идиотка).  А главное, что Якова особенно поразило: когда Маша узнала, что у неё рак (со смертью поцеловалась) и сказала Лёньке, он ей ответил: «Ну, Маша, разговаривай сама со своим Богом, у каждого свой Бог».  И якобы, начиная с этой фразы, Маша надломилась и больше уж не могла простить ему. 

Короче, Яша со свойственной ему горячностью вник в Машино положение, а Лёнька не может ему этого простить и ревнует Машу.  Более того, с ним произошла поразительная метаморфоза.  Как только Маша твёрдо решила разводиться с ним, Лёня вдруг резко изменился: «полюбил» Машу, весь – внимание, ласка, забота.  Я не берусь судить никого.  Жалея Машу, не берусь судить Лёню, в душе у него не бывала. 

Но что мы имеем de-facto – отчуждение в отношении Лёньки к Якову, что Яков переживает тяжело, особенно напившись.  Кается, что «потерял чувство меры» и в результате теряет Лёньку. 

… Позавчера ездили с Яшей в Обурн (городок, в котором я буду учиться).  В центре заполнили на меня анкеты, в которых я подписалась, что соглашаюсь уплатить 3698 долларов за курс, и плюс – обеспечиваю своё содержание на время учёбы.  Общая сумма – 7468 долларов, но эта цифра – для эмиграционного центра, и деньги на содержание я не обязана представлять.  Единственное, на что мне пришлось потратиться: 150 долларов на учебники и 100 – вступительный взнос.  Деньги за курс Яша занял у Зерчиковых.  Ту тысячу, что я брала с собой, Яков распорядился хранить как зеницу ока, на ваш переезд.  Кроме того, у меня сохранились те фунты, что выдала мне Ив перед отъездом. 

Мишины просьбы купить электронную игру и велосипед меня удивили.  Сама желая такой радости для Миши, я не вижу возможностей для её осуществления.  Разве что перешлю фунты вам, и вы в Ирландии сами выберите. 

… Живу как затворница.  Очень приглашали Меерсоны, и хотелось бы съездить, но билет стоит 60 долларов.  Личных (моих денег) уже нет, а просить на поездку – могу ли?

Целую, целую, целую вас бесконечно.

 

17 марта 1985

Воскресенье.  День Святого Патрика.  Здравствуйте все, дорогая мамочка!

Чудесный день сегодняшний и заканчивается чудно.  Позвонил сейчас Дэвид, его ласкающий голос проникает, тешит.  Сообщил, что с моей глиной всё хорошо, что неделю проведёт в Дав-Карик и пригласил нас.  Договорились на среду: я записал на весь день Ван, так что во вторник дети сходят в школу, и вновь – отдых.  Он хочет ещё денёк провести в беседах с детьми. 

А с утра сегодня Миша исчез в хозяйстве, а мы с Машей отправились под ярким солнышком дышать весной.  С моста разглядывали в подзорную трубу птиц, а затем прогулялись по шпалам в лес.  Дома уже был гость – Мишин дружок Стивен.  Маша накормила кур, собрала яйца, а я разогрел вчерашние котлеты, сварил гречневую кашу, макароны.  Машенька по-праздничному накрыла стол.  По требованию едоков я поджарил к котлетам яичницу – насытились. 

А вечером Маша вновь накрыла стол к чаю.  Ей приятно быть хозяйкой, и делает это она просто и спокойно, а главное – чисто убирает, моет посуду, и кухня сверкает. 

Потом, как я уже писал, позвонил Дэвид, и Миша сказал, что я говорил «как англичанин».  Сейчас он показывает Стивену семейные фотографии.  Постели они уже подготовили, а Маша с Фредди у телевизора. 

Фредди совсем заглохла, объявила, что уходит 1 сентября, и уже никогда в жизни не пойдёт в общину, будет искать себе обычную работу.  А Миша уже сдружился с Ирмой, договорился помогать ей летом, когда Барбара будет в Африке.  Ирма – голландская крестьянка, что передвигается весь день в огромных голландских деревянных чоботах, которым ни навоз, ни вода нипочем.  Всё в её руках спорится, теперь у нас появился творог, своё масло.  Да и Фредди стала вновь таскать салат да лук, так что натуральное хозяйство уже даёт себя знать.  Ирма же для дома печёт хлеб, удивительно, но – без погрешностей.  Комиссариха один раз напекла, да и тот был – сплошная дыра.

Сегодня вечером видел в новостях репортаж из Нью-Йорка демонстрации Святого Патрика и подивился, как тепло.  Сегодня вы все встречаетесь, и я с вами всей душой.  Завтра я вновь весь день с детьми, но почты не будет, тогда и закончу письмо…

Продолжаю 18-го.  Утро тяжкое, хмарное, как с похмелья, и вскоре задуло – тоска.  Но надо было потихоньку вставать, чтобы не разбудить детей, скормить корм, приготовленный с вечера курам, да ехать Барбаре за молоком.  Что я без суеты и сделал.  А когда вернулся, то Миша со Стивеном были на ногах, но долго дурачились в твоей комнате.  Тем временем я позавтракал, затем пришла Машенька, и тоже позавтракала.  Сама всё себе приготовила – выучилась этому легко.  А уж чуть ли не в полдень вывалились пацаны на завтрак.  Я отправился к себе в комнату, оставив им владеть кухней.  Подремал под завыванья, не верилось, что вчерашний день существовал.  Сегодня Ирландия недвижима, но, к удивленью детей, заработало ТV.  Прибежал Миша: «Показывают русский балет!»  И, действительно, подарочек Ирландии: длиннющий, скучнейший советский фильм о Ленинградской балетной школе, прерываемый, к счастью, фрагментами из спектаклей.  Когда показывали пионерский сбор в школе с приёмом в комсомол, Маша воскликнула: «Как у Гитлера!»  Но, к моему удивлению, смотрели.  Им было приятно, что понимают русскую речь, и т.д.  Много сцен ленинградской жизни. 

Затем в 2.30 началось Канадское радио, и я принялся сочинять обед: тушеную картошку с мясом. Да, забыл описать позавчерашний вечер, когда я с Каин ездил на музыкальный вечер в Артцентр (где была моя выставка).  Во-первых, мы запоздали, и мест не было.  К счастью, концерт не начался, куда-то бегали за стульями, и затем принесли.  Тут Алан Кати произнёс какое-то весёлое приветствие или вступление, и местный оркестр заиграл.  Играли Баха, Генделя и Моцарта, причём Алан оказался не просто превосходным скрипачом – его скрипка как бы парила над шумом, издаваемым оркестром.  Когда играли Моцарта, то он стал читать письма Моцарта жене.  Это мне не передать: ирландцы всхлипывали, словно Моцарт писал каждому из них.  Во втором отделении появилась тонкая, подвижная, как птичка, колоритная сопрано – молодая ирландка с почти красивым (скорбным) лицом, с тонким, нервным ртом.  Она пела песни старинного ирландского композитора.  Я получил неслыханное удовольствие, к тому же был уже почти пьян, как и все вокруг, поскольку после каждого номера, как только начинались аплодисменты, распахивалась двойная дверь из буфета, и несуетливо, с достоинством неся сразу несколько бутылок вина, появлялись: артконсул (со своей неизменной трубкой в зубах) и его почтенные ассистенты.  Мгновенно доливали всем в бокалы вина, так что по ходу концерта я вынужден был выпить не меньше четырёх бокалов, причём хорошего белого вина!  Сколько же его было выпито, если зал был набит битком, и никто не отказывался, даже Каин. Кстати, за билет надо было платить три с полтиной, но, поскольку нам не хватило, то впустили задарма.  Да, ирландцы не разбогатеют здесь и через новую тысячу лет! 

Играла и наша прелестная Катюша (Машина учительница), очень посредственно.  И вновь поразил Алан.  Он всем аккомпанировал на каком-то полу-игрушечном фортепиано на колёсиках, едва касаясь клавишей – и музыкальная игрушка, сверкавшая полировкой, издавала мягкие, пристойные звуки.  Тем временем я наблюдал его впервые со столь удобной позиции и понял, что портрет его, о котором давно думаю, смогу сделать без позирования: вдруг раскрылась структура его странной головы, фигуры. 

 

18 марта 1985

Лёвушка, милый, здравствуй!  Сегодня повалил снег, за окном снова картины из новогодней сказки.  На дорогах скользко.  Маша заехала за Яковом около 11-ти.  Режимы у них в Prime свободные: за присутствием работников не следят, лишь бы выдавали результаты.  Лёнька лежит дома больной, с гриппом.  Большая машина Якова всё ещё в ремонте: слишком новая, нет запчастей, вот Яша и ездит на Маше. 

Вчера, несмотря на грипп, Лёнька приехал, привёз анкеты из эмиграционного центра.  Сегодня вечером будем заполнять, т.к. вчера было празднество по поводу моего дня рождения и Бориного.  Получила дорогие духи, зонт, халат и календарь с видами Новой Англии от Любы с Яшей и духи «Шанель №5» от Маши с Лёнькой.

… Ты и Миша просите об электронной игрушке для него.  Что Миша просит, я понимаю, а тебя – нет.  Ибо, как ты знаешь, я живу не на наши деньги, а просить Любу и Якова об игрушках не могу.  Они и так заняли на курс 3000 долларов.  Те деньги, что Лида дала, разошлись: 400 – вступительный взнос, 25 – адвокат, 60 – учебники, уже купленные, да ещё 90 на учебники потребуется.  У меня, правда, сохранилось 65 ирландских фунтов, но я думаю, что и их придётся на учебники потратить.  Так что объясни Мише, что он ставит меня в неловкое положение, заставляя просить.  Другое дело, если Люба сама решит купить ещё что-нибудь на день рождения детям сверх серёжек и часов, которые они уже купили.  Это не психология нищеты, а реальный факт. 

…У Лёньки с Яковом установились сложные отношения.  Яков, горячая голова, слишком глубоко влез в их семейную ситуацию, и Лёньку это бесит.  Маша помышляла о разводе.  В последний раз вроде бы набралась решимости, но тут Лёнька забил копытом и делает всё, чтобы сохранить семью.  Весь дом теперь на нём.  Детей не колотит, за Машей ухаживает, признается ей в любви на каждом шагу.  Не мужчина, а «облако в штанах».  Теперь уже Маша с трудом его переносит: как в сказке про журавля и цаплю.

Люба, мне кажется, немного ревнует Яшу к Маше.  Огорчается, что тот весь выкладывается в отношениях с Машей-Лёнькой, в ущерб семье.  Да ещё столько времени на меня уходит. 

… Программу напечатала.  Компайлер выдал резюме: 24 фатальных ошибки на 200 строк.  (Даже с одной фатальной программа не работает).  Но Лёнька сказал, что для первой программы это немного.  У него в 100 строках в первой было 80, у Маши тоже много больше. 

… Лёвушка, я вроде бы попривыкла к своему положению, хотя, конечно, и достаёт иногда острое, мучительное желание увидеть вас немедленно, обнять, слышать, осязать.  Но деваться некуда, я преодолеваю это чувство. 

… Что мне не нравится решительно – американское телевидение.  Сплошные кровопролития и убийства, перемежаемые рекламой.  Данися приходит, спрашивает: «Это страшный фильм?»  «Ещё не знаю, говорю, - пока  не убивали».  «Тогда, - говорит, - не буду смотреть, я не люблю не страшные фильмы». 

Лёньке очень нравится Америка и американцы.  Маше, Любе, Яше – тоже, но каждый из них переживает душевный кризис.  У Голосовкеров – личная драма.  Яшин кризис (отчаяние, которое он временами испытывает) Люба объясняет возрастом, кризисом возраста.  Сама Люба – тоже грустная.  Звоню ей однажды на работу: «Как ты?» - спрашиваю.  «Мрачная», - отвечает.  «Почему?»  «Да жизнь у меня какая-то мрачная, - отвечает.  Ну, это разговор не по телефону». 

Люба расстраивается, что Яков сильно напивается, не зная меры, если случай подвернётся.  Вот и вчера они с Лёнькой напились, пошли на улицу объясняться, а как Лёнька уехал, Яша всё вслух переживал это снова, ища у нас с Любой сочувствия.  Я взрывы отчаяния Якова объясняю тем, что он «расслабился» после всех своих страхов потерять работу.  Пока он «бился», жил в напряжении, было не до отчаянья, и вдруг образовался вакуум.  С Лёнькой отношения начались трудные.  С Юрой и Ирой Зи-рг отчуждение уже давнее, образуется пустота.  Вот он и затосковал по тебе.  Всё время твердит: «Ох, Лёву бы мне, Лёву».  Тут много детского - и в нём, и в Лёньке, хотя оба они, безусловно, глубокие натуры. 

… Возвращаясь к телевидению, хочу рассказать, что в последних известиях сообщили о группе подростков, которые выкапывали на бостонском кладбище трупы и усаживали их на могилах.  Каждому дали по 5 лет тюрьмы и 5000 долларов штрафа. 

… Звонили Флора и Ольга Меерсон.  Опять очень настойчиво приглашают в гости.  Ольга высылает деньги на автобус, вероятно, поеду в следующую пятницу. 

Об Анри Ольга сказала, что его приглашают на работу (по экологии) в Германию, дают квартиру.  … Вообще, к тому, что происходит между Яковом и Лёнькой, отнесись весело.  На самом деле, Яков и Маша «ловят кайф» в этой игре.  Маша, во всяком случае.  Лёньку же раздражает интимный характер их дружбы. 

Вчера, наконец, заполнили анкеты, сегодня Яша перепечатает и отправит.  Люба дала мне старинную библию в кожаном переплёте, немного читаю. 

 

19 марта 1985

Дорогая мамочка, сегодня День Твоего Замечательного Рождения, и мы Всей Душой с Тобой – наша самая Красивая и Добрая Мамочка!

К этому Дню вчера допоздна работал, и был всё время с Тобой: закончил первый твой портрет, что называется: «Портрет жены художника ниже пояса», и начал второй: «Портрет жены художника выше пояса».  Торс получился сразу, осталось только физиономии придать сходство, так что теперь ты с нами и физически. 

Завтра я первый твой портрет и ещё несколько новых глин возьму, чтобы передать Дэвиду на обжиг.  По предложению Маши твой портрет можно будет использовать и как вазочку.  Я и сделал углубление внутри для водички с цветком, так что не обижайся. 

Спешу закончить, скоро должен появиться Джим с твоими письмами.  Дети в школе, обед есть со вчерашнего дня, так что я смогу поработать с глиной...

Продолжаю вечером.  Здравствуй, именинница!  Здравствуй, моя любимая женушка! 

Сегодня пришло твоё письмо от 11-го марта.  Мы сейчас с Мишей купим лёгкое вино и скромно отметим твой День.  Весь день я думаю о том, как сегодня одиноко тебе, хотя, наверное, все названивали, стараясь развлечь.  Грустно в такой день быть врозь, но, видать, нам поделом – не всегда мы дорожили… 

Продолжаю и заканчиваю, поскольку дети уже спят, скоро и я отправлюсь.  Завтра выезжать нам в восемь утра, поскольку звонил Дэвид и просил приехать к девяти.

Вот мы и отпраздновали: купили торт, сладости, пиво и колу.  Накрыли стол со свечами, пообедали, потом воткнули в тортик свечи, спели тебе: «Ту мама», дружно погасили свечи и стали читать так кстати прибывшие детям твои письма.  Маша справилась легко сама, а вот с Мишей дочитывали уже перед сном.  Конечно, он погрустнел: не надо ему писать жалостливо, да как малышу, да ещё хорошо бы покороче и простыми, ясными фразами – для начала.  О телефоне я не стал заикаться, и так достаточно переживаний. 

Странно ты воспринимаешь мою точную информацию, мы подивились с Мишей.  Слава Господу, я пока неизменно здоров, а настроение, понятно, меняется - чуть ли не каждый день, как и погода здешняя.  Вот сегодня утром давило так, что только волей и держался.  Очень прошу тебя: ты ещё недостаточно глубоко понимаешь силу всех слов, сказанных и написанных, хотя уверяешь в обратном.  Понимай меня, пожалуйста, точно и буквально, не переиначивай – это просто опасно!  А подозрительность – хуже яда, так что откидывай от себя сразу всё негативное, малодушное в самом зародыше.  Я понимаю, как это трудно сейчас, если мало удавалось прежде, но Судьба пытает жестоко, и нет нам спуска. 

Что касается Соколова и монархизма, то всё это по идее мне глубоко нравится.  Я всегда испытывал симпатию к таким людям.  Жаль, если он не ответит на моё письмо, решив, что беседы с тобой исчерпали наше знакомство. 

Что касается Красного, то всё правильно.  Я ведь, собственно, и расстался с ним не очень любезно.  Сегодня я устал: и от ветра, и от напряженного раздвоения – мысленно находясь с тобой.  Да и дети позже разошлись-расходились, надо было тихонько укрощать.  Жми на полную железку. 

 

21 марта 1985

Два дня в Садбэрри стояла такая удивительная тёплая погода, что я отправилась на прогулку.  Ушла с главной дороги, где машины, вглубь улочек и переулков и всё ходила-ходила, и мечтала, как мы будем жить вместе с вами, что будем делать, о чём говорить. 

Теперь мне почему-то кажется (я вспомнила утверждение Джо), что именно Машеньке жизнь в Америке понравилась бы очень.  Но… возвращаясь к TV (что показатель духовной жизни страны): хороших американских фильмов по TV я не видела, идут фильмы с выстрелами, убийствами, и сплошь детективными сюжетами. 

… Анкеты заполнены и отправлены.  Для эмиграционных властей нужно предоставить банковский счёт.  Яша берёт отчёт из своего банка, куда помещены занятые у Зерчиковых доллары.  Яша заполнил заявление (клятву), что он выступает моим материальным гарантом и поддержкой. 

Снова Ольга звонила, снова приглашала на день-два.  Яша теперь советует съездить, развеяться.  А Флора уверяет, что, так как Миша теперь настоятель, то он может помочь нам перебраться по христианской линии.  Надо только надавить на него, ибо он очень пассивен.  Сама Флора просила Якова составить резюме на сына Мишку: пытается вытащить его из Израиля, где он мучается без работы уже долгое время. 

… Пока я гуляла вчера, все встречные американцы приветливо со мной здоровались, как в Ирландии, что мне очень было приятно.  Американцы очень приветливы, может быть, потому, что здесь много ирландцев?  В окрестностях Бостона живёт больше ирландцев, чем в самой Ирландии. 

…Программу свою первую исправила, но компьютер указал ещё на одну ошибку, которую исправил сам Яша, и сегодня мы запустили её в компилятор. 

… Звонила Ира Незнанская, сообщила, что Фридрих с Лидой очень довольны своей жизнью в Германии.  Ира с мужем полны решимости перебираться туда же, во что бы то ни стало, любыми путями.  Они шустрые ребятки, переберутся. 

Здесь, в Америке, тому, как одет человек, придают большое значение.  Когда мы ездили к Санди заполнять анкеты на мой курс, она спросила Яшу: «Ты с работы?»  И когда он ответил: «Да», сделала гримасу: «В джинсах!»  «Я всё время хожу на работу в джинсах», - незамедлительно ответил Яша. 

Ты спрашиваешь об «Амадеус», Лёва.  Фильм американский, но с участием чешского режиссёра и чешских, совершенно замечательных, актёров.  Фильм о трагедии зависти (помнишь «Зависть» Олеши?), очень сильный.  Фильм – исповедь Сальери из сумасшедшего дома, куда его помещают после попытки самоубийства.  Исповедь безумного старика.  Раскручивается нить его воспоминаний, начиная с первого появления в его жизни Моцарта.  Но это надо просто увидеть. 

Писала я и о другом фильме: «Passage to India».  Я думала, что это английский фильм (ибо так восприняла по духу), но оказалось, что американский.  Значит, есть и другая Америка, великая, глубокая. 

… Кстати, читая новый учебник (введение в компьютеры), я наткнулась на раздел «возражения против компьютеризации жизни», и одним из них была ссылка на «84» Орвелла.  Автор пытается опровергнуть это возражение жизненной необходимостью компьютеров во всех областях. 

… Видела во сне Инишглас сегодня.  Весь Инишглас давал какой-то спектакль, а мы были зрители.  Слава богу, часто вижу вас во сне, хоть во сне с вами живу вместе, под одной крышей. 

 

21 марта 1985

Утро.  Дорогая мамочка, обнимаем тебя!  Сейчас уехал Миша, а вчера был удивительный день, особенно для меня.  Я великолепно отдохнул, впервые после твоего отъезда, поскольку не было повседневных забот.  Только вчера я понял, что ты, а затем я уставали не из-за самой работы, а из-за постоянных беспокойств об обеде, от атмосферы Инишглас.  Как говорят, «сушит не работа, а забота».  Так оно и есть. 

Весь день мы провели в очень своеобразно-круглом доме, что стоит на берегу вблизи кэмп-хилла,  в котором Дэвид всегда останавливается.  Приехали люди и из других кэмпов - и учителя, и их подопечные: тихие, милые.  В беседах около камина в круглом высоком холле прошёл день.  Дом построил богатый архитектор для себя, но бесплатно отдаёт для богоугодных дел. 

Домой вернулись поздно вечером.  Дети хотели бы остаться ещё – очень понравилось: там был Том и ещё один очень милый мальчик. 

Конфирмация будет 21 апреля, в воскресенье, к этому времени сможет приехать ещё один мальчик из Германии.  Я много беседовал с разными людьми, в основном – с Дэвидом.

Дэвид и Рэй посылают тебе приветы, а Рэй извиняется, что не может найти время для письма.  Она, действительно, чудовищно занята.  Сделала очень хорошие фотографии с моей живописи. 

 

21 марта 1985

Лёвушка, милый!  Это письмо – отдельно тебе в качестве любовного признания.  Потому что почти три месяца разлуки сделали своё дело и отбросили все те мелочи жизни, которые искажали моё отношение к тебе.  В быту, например.  Или в состоянии усталости и отупения, когда уже, казалось, ни одной точки не оставалось, чем бы я могла воспринимать, например, твою жизнь как художника.  Но ты мне и так прощал приступы раздражения и даже озлобления, спасибо тебе.  А сейчас не осталось ничего, кроме любви, очищенной испытанием разлуки, и благодарности Богу за то, что ты есть у меня, мой Муж и Отец моих детей, и желания увидеть тебя, обнять и прижаться к тебе как можно сильнее.  Но когда это ещё будет!

… Сегодня я ночевала у Голосовкеров.  Они были на свадьбе у Лёниного сотрудника, а я осталась с детьми.  Миша и Даник ласкались, как котята, а ночью Миша пришёл ко мне и привалился под бочок, уткнулся и заснул снова.  Я и размякла совсем, вспомнив, как мы спали вместе с нашим Мишенькой. 

… Я очень довольна твоими письмами в смысле описания подробностей вашей жизни.  Очень тревожусь за тебя: как ты справляешься с языковым одиночеством.  Что происходит в Инишглас сейчас? 

Целую тебя, милый Муж.  Ты – моя духовная поддержка и опора.  Твоя Люся. 

 

22 марта 1985

Дорогая мамочка, хочу сегодня поработать в глине, поэтому – открытка.  И тебе советую купить аэрограммы – и дешевле, и короче, и сразу можно отправлять.  Вчера вновь встретились с Дэвидом, Рэй и мальчиками.  Они ненадолго приезжали к нам в конце дня.  Перед тем я отвёз на обжиг четыре глины.

Вчера был сильный мокрый снег, осталось чуть-чуть, сегодня вновь солнышко.  От этих качелей с ветром иногда мутит до тошноты.  Времени не было прочитать твоё письмо от 13-го марта детям, с описанием посещения китайского ресторана.  Утешь Любу: даже это Яшино «пьянство» скоро пройдёт, по себе знаю… «и это пройдёт».  Спасибо за добрую память. 

Очень рад за твой сдвиг в главном, и что стала разбираться.  Дело не только в обеспечивающей материально профессии, дело и в том, что она внутренне тебя занимает, образуя минимум душевного и интеллектуального комфорта, отрывая от паскудства. 

Обнимаем.  Целуем.  Твой Л. 

 

23 марта 1985

Дорогая мамочка, сегодня твой голос звучал спокойнее, бодрее прежнего, ну, а тяжело…  Так, наверно, хорошо, вот я тем и спасаюсь в ирландской неволе, да и странно было бы иначе.  День у нас был хороший, тихий, прогулялись с Машей до паба – купили яблок да белый хлеб, а Миша всё трудился.  Затем я стал помогать – достраивать Питеру клетку-дом двухкомнатный, как у зайчихи.  Зайчата сейчас умилительные, один совсем чёрный.  Миша так рад, нет-нет, подбежит, поцелует.  Он, разумеется, тоскует тихо по тебе.  А на днях ему как-то напомнил о его плане ехать жить в пансионате.  Он сокрушился и признался: «Да, но ведь привыкают…»  Я ответил, что не все, вот я так до сих пор не привык, и до 50-ти лет бежал при первой возможности к родителям.  И сейчас каждый Божий день вспоминаю.  Согласился, что не мог бы жить без нас, и всегда будет с нами.  Ну, и на добром слове – спасибо, он действительно с отличным сердцем малыш.  Только вот к вечеру устаёт, как сегодня, так всерьёз, и тогда неузнаваем, как и его мамаша – грубит, злится.  Но я тут с ним поступаю просто: сейчас отправил в ванну.  А всё потому, что не желает, как и с тобой было, своевременно полчасика отдохнуть днём.  Вот Машу не надо уговаривать, и она спокойна и ровна до ухода в постель.  Сегодня она отменно помогала на кухне.  Миша кормил кур и собрал яйца, Маша вымыла, словом, не на что пожаловаться.  Даже друг с другом стали ровнее.  Как только начинается повышение интонаций, я вмешиваюсь в разговор и незаметно направляю беседу в интересную для них сторону.  Ведь дети они ещё, и такие уловки легко проходят, командовать же практически не приходится. 

Что касается писем, то сегодня уже нет ни сил, ни времени – завтра.  Я думаю, что ты поняла: они списывают с текста, который мне диктуют, но всё более самостоятельно переписывают.  А главное – пройден первый этап за эти два месяца: они начали читать.  На самостоятельное письмо, вероятно, уйдёт больше времени.  Главное, ты должна всегда точно отвечать, пусть коротко, но сразу и каждому в отдельности с ответом на конкретные вопросы.  Ведь у них всего первый класс по русской словесности.

…Вот и я выбрался из воды.  Не забываешь ли ты молиться, чтобы Богородица освятила для тебя воду?  На меня эта процедура всё более целительно действует.  

Что касается твоего последнего письма, полученного в пятницу, то, прежде всего, передай Якову, что пусть не убивается.  Всё идёт своим чередом, Господь даст – буду рядом, а пока ему и с тобой хлопот хватает, не хватало еще заниматься и моими.  И всё же я повторяю свою просьбу: лучше всего узнать про литьё бронзы или её заменителей по телефону.  Я стал сейчас так работать в глине, что невольно заглядываюсь на возможность примитивного литья в песок.  Скажем, такой формовщик, как Иоханан в иерусалимской литейке (помнишь этого высокого пожилого югослава) спокойно отформовал бы моего последнего Архангела, за которого я сейчас примусь слегка, поскольку уже 11.  У вас – шесть вечера, что вы делаете в это время? 

Спокойной ночи!  Продолжу, возможно, завтра.

 

24 марта 1984

Воскресенье.  Поздно вечером.  У Миши окрепли проамериканские тенденции в связи с тем, что мальчик Патрик, друг Тома, с которым познакомились в Дав-Карик, и который будет вместе конфирмироваться, был несколько раз в Америке и вспоминает с удовольствием.  Этот Патрик, крупный, добродушно-весёлый и красивый мальчик, очень понравился детям, и они сразу подружились.  Так что в Монт-Гренч у них будет ещё один приятель. 

Кстати, у меня созрел план относительно кэмп-хилла а Монт-Гренч: предложить свои услуги в качестве скульптора на июль, август, чтобы там провести каникулы.  Буду еженедельно на покрытие расходов делать несколько декоративных вещей, обжигать с краской, и выставлять на продажу в их замечательном магазине.  Может быть, станет яснее с этим планом, когда я побуду и поработаю у Дэвида на Пасху две недели.  Мне такая работа представляется очень интересной.

Дети отправились спать, письма не успели.  Пока они сидели у ТV, я смастерил новую странно-смешную фигуру, увидев которую, Миша громко захохотал.  Очень хорош получился Архангел, словом, работа двигается.  Сегодня впервые с Машей пробежали наш круг, сразу неожиданно легко побежал, куда легче прошлогоднего.  Интенсивная жизнь пошла на пользу – живота и в помине нет. 

Заканчиваю в понедельник.  Все утренние дела позади, и завтрак.  Солнышко, но прохладно, на дальних горах за Килурном (помнишь?) лежит снег, сверкая на солнышке, как когда-то на Хермоне.  Но я ещё вспомнил Тянь-Шань за Пржевальском (помнишь, ущелье Ак-Су).  Вспоминается легко, без горечи, интересные судьбы определились нам…

И теперешняя моя суета – благо, благо во имя детей.  Даже если бы и не было ни планов, ни скульптуры, а просто повседневные хлопоты домашние, говорят, неблагодарные хлопоты - неверно.  Весь этот нескончаемый труд уходит в детей, как влага в растение, и становится благодарением Господа! 

И ко всему этому, среди нас – ты, вновь обретя планы, а значит, молодость с её надеждами - живёшь и присутствуешь так, как хорошо сказала вчера Маша: «Я не скучаю».  Это точно, и потому радуйся нашему общему счастью, счастью обновления.  И, быть может, через это расстояние вновь вернётся общее поэтическое чувство жизни, которое во дни житейских тягот мы зачастую теряли.

Так важно, просто необходимо воодушевиться, идучи на штурм такой твердыни – знания, что я заговорил высоким штилем.  Что может быть, надо в воскресенье накануне поехать в церковь, в Храм, и, благословляясь силой Господа, приступить с твердостью и Верой. 

Пойми, мамочка наша, чем изнурительней и кропотливей работа, как, скажем, в камне, тем  абсолютно необходимо душой парить и обозревать так пространство и время, чтобы видеть даль и будущее.  Тем более – для тебя, иначе – скука цифр. 

Воодушевись, и с Богом, мамочка!

 

25 марта 1985

Мамочка, дети давно спят, а я неожиданно для себя закончил твой портрет выше пояса, очень подивился – ни одной твоей конкретной черты, но это ты - самым очевидным образом. Получилось само собой, просто потому, что думал о тебе, твоих письмах, и так эта работа обошлась в два присеста. 

Дети сегодня не ездили к  Майклу.  Маша сама отменила из-за завтрашнего теста в школе.  Причём, мне понравилось, как это она сделала: ясно и твёрдо заявив мне, что на театр у неё нет сегодня времени.  Маша начинает ценить и понимать время, что мне очень по сердцу.  Но вот о Мише ничего подобного не скажешь.  Сегодня поутру я потерял его.  Оказывается, он встал ни свет, ни заря, пошёл потолковать с Петькой, как тому спалось в новом доме, заодно утешиться и его младенцами, забыв про школу.  А уж о музыке не спрашивай, нет его сердца там.  Маша сегодня проиграла три песни, далеко обогнав Мишу, вполне сносно. 

Очень жаль, что Анри молчит.  Как он смотрит на возможность переезда в Германию?  Очень грустно, если расстояние между нами ещё более увеличится.  Что касается темы твоих последних писем, то я хотел бы воздержаться от высказываний.  Возможно, что моё влияние может статься положительным только в том смысле, что всемерно старался бы и близких людей приблизить к Господу, поскольку, только вера спасает.  Тогда исповедоваться будет кому, без опасности испортить семейную жизнь. 

Ещё раз посмотрел на твой портрет, действительно, есть сходство, хорошая работа.  Обожгу, и оставлю себе.  Завтра продолжу смешное чудище, благо теперь нет работы на мельнице, так что время не теряю.  Самочувствие моё просто великолепно, дай Бог так продержаться подольше.  Так что напрасно ты стремишься узнать у детей подноготную.  Я действительно здоровее здорового. А потом, пойми, матушка моя: я ведь ничего не скрываю, и ни на йоту не отклоняюсь от истины, и не собираюсь ни за какие коврижки.

Очень рад твоему продвижению через ошибки, только не паникуй, пожалуйста.  Завтра постараюсь написать отдельно Лёньке, сейчас поздно, иду в постель.  Слава Господу, что за многие годы жизни с тобой я привык одиноко проводить вечера и ночи – сейчас это очень пригодилось.

P.S.  Ты права, электронная игрушка – это прихоть, да и не по карману.  От велосипеда Миша уже отказался.  Постепенно и он взрослеет, а сейчас, с домом своего Петьки, от счастья всё забыл.  На самом деле, он менее всего привязан к вещам. 

 

Дорогая мамочка!

Как ты поживаешь?  Как все?  Какая погода в Америке? 

Здесь везде цветочки жёлтые и сиреневые, зацвело дерево большими красными цветами.  Мы ездили к Дэвиду на целый день, нам очень понравилось. 

Всё здесь хорошо, в школе тоже.  Фредди спрашивает, смогла ли ты прочитать её письмо?  Джо спрашивает, что случилось с его сестрой?  Катрин себе новую кухню делает.  Ив и Антони давно в Африке, и жалко, что скоро вернутся, так хорошо без них.

Желаю тебе успеха в учёбе и, мамочка, за собой ухаживай.  Я за собой могу ухаживать. 

Целую.  Маша .

P.S.  Я уже выше папы на несколько миллиметров. 

 

26 марта 1985

Здравствуй, мамочка, продолжаю это нескончаемое письмо в Ване.  Да, мамочка, к счастью, здоровье не подводит, но настроение здесь зачастую также переменчиво, как и погода, а у меня зависимость угрожающе возрастает.  Вот сегодня утром после морозной ясной ночи ярко сверкало солнце, и стоял полный штиль.  Вдруг понесло этот окаянный остров, словно лодчонку, в океан – то шквал с дождём, то опять тишь да благодать.  Совершенно явственное физическое чувство бросаемой из стороны в сторону утлой лодчонки (вот и приехал Миша)…

 

27 марта 1985

Среда.  Утро.  Не удалось вчера продолжить – кружился с мелочами, а вечером с детьми посмотрел последнюю серию великолепного английского фильма «Робин Гуд», да немножко пошумел на Мишу из-за отсутствия у него интереса к наукам -  хотя собирается быть ветеринаром.  Он согласился, и обещал заниматься серьёзнее, только не в его словах и намерениях дело.  Сам принцип его школы пагубен, как, скажем, и его учительницы по музыке.  Можно всю жизнь топтаться на одном месте, и в голову учителям не приходит: подогнать, принудить.  Но ты не огорчайся, в жизни много неожиданных путей произрастания, становления, так что смотришь – и это образуется.  Но контраст Машиной и его занятости уроками – велик.  (Только никогда в письмах детям не упоминай мои жалобы на них и не давай им о том знать – они обижаются).  

С утра тепло и душно, солнце, парит, и пока душа моя томится, как это часто бывает в эту пору. 

Память часто возвращает в далёкие годы, мелькают десятилетия странно, и как будто ненужно прожитых лет.  Очень одиноко, это сказывается на настроении, глухо и противно здесь.  Даже полнокровная голландка уж очень быстро пообвыкла: и взгляд уже иной, закрытый, в себя; и чистоту не наводит, а про лестницу совсем забыла; и хлеб – сплошным куском глины с дырой, а какая бабище!  И ведь без Антони образовалась, так что сама понимаешь, что будет, когда скоро явится. 

Мы живём скорым отпуском: две недели у моря, это, сама понимаешь, как здорово. 

Скоро тебе будет не до писем, перейди, пожалуйста, на открытки, или аэрограммы.  Если раз, два в неделю будешь отправлять – это хорошо, большего я и не жду.  Хотя, сама понимаешь, почту жду каждый день.  Главное – ничего не делай в ущерб основному – учёбе.  А мы перетерпим, не маленькие.  Лёньке так и не написал, передай ему, что мысленно я всё время пишу ему письмо, как только начинаю размышлять над глиной.  Очень жаль, что не записываю и не посылаю, но он всё понимает.  Передай, пусть возвышается душой.  Без внутреннего движения вверх – каюк, скверна жизни, бес сжирает. 

 

27 марта 1985

Дорогая мама!

Как ты поживаешь, мама?  Отвечаю на твоё письмо.  По музыке был экзамен и получил 81/100.  Я сам сочинел музыке и скоро я напшу ноты.  Кнежку я нашёл и скоро я буду читать, потомушто 30 наченаются каникулы. 

Целую.  Миша. 

…Мамочка, по количеству ошибок можешь судить о первом (самостоятельном) письме сына.  Во всяком случае, он не переписывал, а потому тут же упал без сил в постель.  Я поражаюсь тому, что английский так легко ему удался, здесь же он ещё не все буквы помнит.  Но дело двигается значительно быстрее, чем я предполагал.  Раза два в неделю ты должна писать короткие письма с вопросами, на которые они и будут отвечать.

Сегодня договорились с семейством Стивена вместе в воскресенье прогуляться в замковом парке, что вблизи их дома.  А в воскресенье вечером иду на Гранд концерт, посвящённый Пасхе: будет оркестр и солисты из Англии.  Детей не беру, так как последний раз они скучали.  То есть, они сами подумали и отказались, что было нелегко для Миши, т.к. Стивен идёт слушать своего отца. 

Послезавтра, надеюсь, будет разговор с тобой.  Звонил сегодня Джон.  Оказывается, группа русскоговорящих, во главе с Мартином, собирается ради меня в кафе, где галерея Соломона, и там мы встретимся. 

 

27 марта 1985

Милый Лёвушка, дорогие мои детки!  Начиная с понедельника, получила кучу писем от вас, каждый день по письму, а во вторник даже два.  Спасибо за поздравления, мои дорогие.  Как был отмечен день моего рождения, я уже писала вам. 

… Лёвушка, тут произошла новая история с Зи-ми, кажется, положившая конец отношениям с ними Яши и Любы.  На просьбу Яши привозить меня к ним после курсов (Юре это по дороге), а Яша бы забирал меня уже из их дома, Юра вроде бы согласился сначала.  Но, видно, Ира надавила.  На днях он приехал, вызвал Яшу в «терминальную» комнату и сказал, что «не может нарушать режим семьи».  После чего Яша сказал ему: «Это твоя цена», - и с красными пятнами на лице выскочил на кухню.  Юра вышел, как ни в чём не бывало, и попрощался. 

Всех нас это сильно огорчило.  Яша кипятился по поводу того, как долго (8 месяцев) они «нарушали» режим своей семьи.  Кормили, поили Юру, возили его туда-сюда, везде, где ему было нужно, отрывая себя от детей. 

… Вот только сейчас утром снова обсуждали это, и все высказали одинаковое подозрение, что он сделал это сознательно, перед приездом старшего брата из Англии.  Илья здесь с понедельника. 

… В предыдущее воскресенье Яша и Люба были приглашены на золотую свадьбу родителей бывшей Яшиной сотрудницы по имени Софья.  Роскошный дом (купленный), роскошный (русский) стол, ломившийся от яств: балыки и селёдка, сервелат, холодец, икра баклажанная, салат, холодец с хреном, редька, голубцы и плов.  Семья – из Ленинграда, но с густым местечковым ароматом (родители).  Я всё думала, как это не понравилось бы тебе, Лёвушка, и о том, как надо нам ещё многое преодолевать в себе в смысле отказа от оценок и от выражения отношения.  Раз это существует – этот устоявшийся еврейский дух, он должен существовать, а мы не должны судить строго.  Им, вероятно, не нравится «русский дух».

Вот и в Юриной семье, как сегодня горячился Яша, это сильно присутствует – на всякий случай чего-то не договаривать, не говорить правду до конца, скрытность на всякий случай.  У тебя и у Яши есть несколько общих черт в этом смысле: неспособность что-либо утаить из каких-нибудь мелочных расчётов. 

… Мои дорогие, учебник мой движется с трудом, но движется всё-таки.  Времени осталось мало.  Я даже хотела отказаться от поездки к знакомой Голосовкеров Тане.  Во время войны она с мамой оказалась в Голландии, а потом сама переехала в Америку, да тут и живёт.  Лёньке с Машей Таня очень нравится.  Подружились с ней и Яша с Любой, пригласила она и меня.  Возьму с собой учебник и поеду.  Это не близко – два часа езды от Садбэрри в сторону Нью-Йорка.

Лёвушка, привет тебе от Саши Банкина, которого я видела в прошлое воскресенье.  Мы гуляли вместе в лесу на берегу озера около Актона.  Лёнька заехал за мной специально.  У Саши временная работа массажистом.  Проблем с визой нет – здесь родители. 

Конечно, жизнь в таких городах, как Садбэрри – мечта: деревенская почти.  Нет страха за детей, дома и машины не закрываются.  Нью-Йорк – город контрастов, святая правда.  Яша уверен, что именно ты бы в нём не выдержал, Лёвушка. 

Мои дорогие, скоро уж я вряд ли смогу писать вам такие большие письма, будьте готовы к этому. 

 

28 марта 1985

Здравствуй, мамуля, сегодня пришло твоё письмо недельной давности, и шло шесть дней.  Я согласен с тобой – затворись, запрись.  Впрочем, мой совет запоздал, ты получишь это письмо в последние дни перед занятиями. 

Меня не огорчает «семейная» история, о которой ты упоминаешь, она – от избытка сил.  Что касается возможностей отца Михаила, настоятеля, то это очередные фантазии Флоры…  Она с мужем живёт в Нью-Йорке?  А как Мишка, нельзя ли получить его адрес в Израиле? 

Я опять на перекрёстке, встречаю Мишу.  Последнее время наша публика стала внимательной и предупредительной – не берут в это время машину, стараются в другое.  Сегодня появилась ещё одна старая, но в приличном виде «Рено», в которую будут переставлять мотор с разбитой машины. 

У меня хорошо идёт работа.  Два дня назад, когда окончательно настроение упало, заставил себя вначале рубить деревяшку из чёрного дерева, затем – рисовать, а сегодня получилась очень обещающая композиция из двух фигур в глине.  Работа идёт одновременно с приготовлением обеда и работой на мельнице. 

 

Утро 29 марта.  Опять ветер, опять швыряется почём попало дождём и всякой мразью, так что под утро спалось скверно, мерещилась скульптура.  Это результат вчерашнего позднего сидения за той композицией, которую и закончил.  Её хорошо обозвала Машенька, когда увидела: «Это Иисус Христос обнимает свою маму», хорошо бы, действительно, так.  Но вещь была трудная, вот и пришла в сон.  Я тебе только могу завидовать: мы - в твоих снах, а в моих – дырка, провал.

Утром в новостях из Лондона передали, что помер Шагал в 97 лет.  Может быть, я и перепутал, слышал одним ухом, да по-английски.  А вообще, совершенно удивительно, оказывается, он старше меня только на 28 лет, а кажется – на двести, поскольку всю свою жизнь знаю его уже как признанного классика.  Кстати, наш Дэвид – весь вмещается в Шагале. 

У Миши сегодня последний день в школе, я надеюсь, что закончит хорошо.  А у Маши ещё впереди несколько дней.  Нам очень понравилась бодрая интонация твоего последнего письма, решение не отвлекаться от главного!

Что касается компьютеризации и «84» Орвелла, так ведь и Сталин, и Гитлер отлично обошлись обыкновенными русскими счётами, когда косили мильёны людей.  Компьютер равно может служит и Господу, и Сатане, сам он ни в чём, разумеется, не грешен.  Так что с чистой совестью можешь вооружаться передовой техникой. 

Мне всегда был не по душе сюжет с Сальери, начиная с Пушкина.  В нём есть нечто недостойное, унижающее для таланта (а он ведь – дар Небес, Господа).  Настырное отыскивание отрицательных черт в биографии – это разрушительная работа, как, скажем, журнал «Время и мы».  Случайно недавно открыл, чуть почитал, а потом всю ночь барахтался в говне, как однажды и с Климом Самгиным Горького.  Всё это пропитано ядом ненависти. 

 

Вечер, пятница, 29 марта 1985

Дорогая мамочка, привёз Мишу на урок музыки.  Перед уроком он очень прилично разобрал две пьески, которые ранее не удосужился подготовить к уроку, так как всё время за роялем посвящал совершенствованию своей музыки. 

Но вернусь к тому, что сегодня пришло письмо от 25-го марта, всего за три дня, в нём послания Маше и Мише.  При первом взгляде на них у детей изобразилось смешанное чувство – радости и огорчения, почти паники.  Не надо их пугать, пусть твои письма будут не больше открытки, и написаны ясно, из простых слов.  Иначе работа моя идёт мимо, им не по зубам, даже Маше.  Не забывай, что твои первые письма они вообще не могли прочитать.  Писать самостоятельно ленятся, но шутки со мной плохи и потому будут к сроку. 

Пожалуйста, мамочка, не ссылайся в письмах на мои кляузы.  Миша готов в таких случаях драться, тем более я не писал, что они всё время у ТV.  В будние дни – не больше одного фильма, да и то не ежедневно, а в свободные дни – несколько больше. 

Они постоянно говорят, что я держу их как в тюрьме, так что не подливай масла в огонь, и вообще не упоминай меня и не ссылайся. 

Сегодня крепко поработал, хотя на улице мразь.  Включил полный свет, отопление, дорабатывал четыре вещи, сделанные на этой неделе: твой бюст, начатый ранее, Архангела, Собаку-Медведя и Двухфигурную.  Поработал очень пристально.  Теперь можно сделать ещё одну-две, если успею, из последней глины.  Радости, конечно, мало, тащить всё это на Север, но их я не сушу: мокрые вещи транспортировать безопасно, но тяжеловато.  Впрочем, в Дублине нас встретят и посадят, так что без особых усилий доберёмся.  На следующей неделе начнём собираться.  

Люсенька, не совращай постоянно детей Америкой.  Они, мерзавцы, всё помнят (и мои, и твои невыполненные обещания), тем более что наше будущее – в кромешной тьме, а тот уровень, который окружает тебя, едва ли возможен на одну зарплату.  Извини меня, но в письмах к детям следует быть трезвее и взрослее, потом они всё припомнят. 

Я сейчас по мере сил и возможностей балую их – едой, ухаживанием, и т.д.  Оно и понятно, когда же, как не сейчас, их тешить и обогревать!  Но это – сиюминутно, что касается серьёзных вещей, то я разговариваю наравне и, прежде всего, о будущем, в котором ничто не упадёт само собой – ни для них, ни для нас.  И мой сегодняшний труд – первый серьёзный кирпич в основание будущего.  Поздновато, но Господь милостив, поживём ещё.  Прости меня, но все наши беды не из-за отсутствия языков, а по иной причине: избалованности и нерешительности, непонимания радикальности обстоятельств, требовавших безжалостного отношения к себе.  Прежде всего, это относится ко мне.  Я искал опоры во вне, и промахнулся.  Если бы начали десять лет назад, как сегодня, ты бы сейчас была хозяйкой лучшего дома в Садбэрри.  Но ещё не поздно.  Господь, возможно, последний раз протянул нам руку.  Не печалься, трудись, матушка.  Я очень люблю тебя, и всё будет хорошо. 

 

30 марта 1985

Суббота.  Дорогая мамочка, здравствуй сегодня ещё раз!

Кончается суббота.  Миша читает в постели (увы, не Орвелла, всё про своих зайцев), Маша ещё купается, а мне ещё предстоит.  Сегодня Миша сам распорядился горячей водой – с утра затопил бойлер, так что весь день имеем горячую воду.  Словом, с первого дня каникул зажил по-хозяйски: утром и вечером помогал Ирме, а я весь день отдыхал от курятника. 

Сегодня твой голос звучал как-то озабочено, может быть, в связи со сборами в поездку?  Это письмо может придти уже в твоё учебное время, теперь я постараюсь не очень широко размахиваться в письмах. 

Я весь день работал, кстати, вчера вечером, вернувшись с Мишей после музыкального урока, уже поздненько, вдохновился, и неожиданно смастерил странно-мощную женскую(?) фигуру в довольно неприличной позе – сложившись пополам.  А стоять она может в трёх позах: на ногах и попе, на голове и ногах, на попе – вверх головой и ногами, ноги у неё – как у моего коня Билли.  А сегодня пошла совсем другая, довольно геометрическая форма с двумя фигурами.  Этот размер хорош для литья, можно и в песок, буду узнавать про такие литейки здесь. 

  

29 марта 1985

Лёвушка, дорогой, получила вчера открытку от тебя.  Рада, что ты так увлечённо работаешь.  Я двигаюсь с трудом.  Программирование ещё сильно сопротивляется мне, но я думаю, что дойду всё же до определённого барьера, после которого полегчает. 

Беда в том, что я совершенно не понимаю американского английского.  Я испугалась, что деградировала за эти два месяца.  Но вчера, посмотрев «Пляшущие человечки» Шерлока Холмса (английский фильм), поняла, что дело в произношении.  В фильме я понимала почти всё. 

… 8-го апреля начинается курс.  Это совпадает с Пасхой, но я думаю, что на курсы это не распространяется. 

… Вчера Яков укатил в 9 вечера на работу: что-то не получается с новым проектом.  Но работать не пришлось.  Сотрудник – ирландец пригласил в гости, где Яша и напился до потери чувствительности.  Сам признался, что приехал с трудом, руль не слушался.  Люба переживает.  Твой пример, конечно, не утешение для неё, да Яша и сам сказал, что Лёва не побежит как мальчишка на любое приглашение выпить.  «Я же, - говорит, - только и жду удобного случая, выпить хочу всегда».  Протрезвев – кается. 

Завтра, в субботу, отправляемся к их русским друзьям, где-то в окрестностях Массачусетса, в двух часах езды.  Эта Таня, к которой мы едем – из старой интеллигентной семьи.  Её отец заведовал гимназией, где учился Булгаков, а мать во время войны работала медсестрой в немецком госпитале и ушла вместе с немцами при отступлении.  Ушла сознательно, вместе с 15-летней дочкой.  Муж Тани – сын белогвардейца, родился в Персии. 

 

1 апреля 1985

Мои дорогие!  Спешу отчитаться перед вами о своей новой поездке по Америке, в Бекет, что в трёх часах езды от Бостона и в трёх от Нью-Йорка.  Поначалу я хотела отказаться от этой поездки, не желая терять двух дней.  Курс начинается уже восьмого, и я немного в панике, но потом решилась и не пожалела.  Нормальной езды – три часа, но мы доехали за два часа двадцать минут.  Так и пролетели это громадное расстояние.  Правила Люба.  Всё же, хоть и мутило немного, успела разглядеть дорогу.  На сей раз не такую широкую, как в Монреаль или Нью-Йорк, но поэтому она оказалась более живописной.  Лес из берёз и сосен пролетал прямо рядом, за окном, совсем как на просёлочной дороге в Ирландии.  Но хоть то, да всё же не то – и цвет другой, и состояние совсем другое.  Иногда казалось, что едем по аллее, иногда вырывались на простор, и опять: то горы, то озёра, то реки.  И за всем этим – ощущение простора, и огромности, и красоты. 

Дом, в который приехали – один-одинёшенек на всю огромную, лесную округу.  При доме 17 акров собственного леса с собственной быстрой речкой и мостиком, и собственной горой, на которую лес и взбегает.  Воздух – упоительно чистый и свежий. 

Как вошли в дом – сразу дохнуло ароматом подмосковной пчельниковской дачи, русским духом.  Хозяйку дома зовут Таней, ей за 50, но очень живая и молодая, весёлая и остроумная.  Но о ней немного позднее, а пока - о её муже Алёше, даже не о нём, а о его отце, белом офицере, ибо это кусочек русской истории. 

Итак, его отец - белый офицер, сражавшийся с красными в Сибири, а затем сумевший вывести отряд из 500 человек за границу.  Когда стало ясно, что надо отступать, он сумел захватить красный бронепоезд, забрать все семьи белых, доехать до конца дороги, отбиваясь от красных постоянно.  До Иранской границы ещё нужно было пройти 200 миль пешком.  Среди людей, которых он спасал, были женщины и дети, в том числе его жена с 8-летним сыном, братом Алёши (сам Алёша родился позже, в Персии).  20-летний сын от первой жены командовал маленьким отрядом в этой же армии.  По дороге всё время нужно было отбиваться, дети заболевали, много людей было убито, многие умерли от непосильного перехода.  Когда они добрались до границы, из трёх тысяч осталась тысяча, границу перешло всего пятьсот.  Его сын отбивался от красных, давая возможность отцу перевозить людей, и сам погиб в этих боях.  Как только белые пересекли границу – сдались властям, и расселились по Ирану.  28 лет назад Алеша выбирался из Ирана в Америку с большими трудностями.  Вот такая история.  Рядовая – из военных времён, но она меня задела, как будто своими глазами увидела все эти подробности.  А главное – живая история о живом герое, спасавшем ту Россию, которую я люблю. 

И сам этот Алёша, муж Тани – человек просто другой, что видно сразу, по сравнению со всеми нами.  Может быть, воображение дорисовало такой образ, но только всё его окружение проиграло вдруг по суетности, мелочным, и показавшимся ничтожными интересам, и ещё чему-то другому, а главное – отсутствию настоящего достоинства, чего-то того настоящего, что даётся всё-таки происхождением и кровью. 

… На следующее утро, в воскресенье, Таня повела нас гулять на бобровые плотины, смотреть бобровые дома и самих бобров.  И хоть я и видела это в кино, поразило меня, как это выглядит на самом деле, в жизни.  Самих бобров мы так и не увидели, но дела лап их и зубов поразительны.  Такие сложные архитектурные постройки, а главное – они подгрызают и валят огромные деревья.  Один из пней был их зубами обработан, подточен, как настоящее произведение искусства: с башенками, крепостями, улочками.  Вся поверхность пня не гладкая, а с выступами, и каждый выступ обработан их зубами. 

… Словом, поездка была интересная. 

А теперь снова вернулась к учебнику, в весьма паническом настроении, но это уж мой характер, который я не могу преодолеть.

… Гости этой самой Тани взяли наши данные.  Один старик помогает добровольно каким-то еврейским организациям и надеется, что они отнесутся к его просьбе за нас со вниманием.  Старик (Владимир Иванович) – тоже из белых, ему 83 года, а выглядит на 55.  Верит в Россию, в её духовный подъём и освобождение от коммунизма, чем довёл до крайнего раздражения Яшу и Лёню.  Другие, муж и жена – твои ровесники, Лёва, имеют знакомого - очень влиятельного священника православной церкви, которая нуждается в рабочих по уходу за территорией церкви и за церковным кладбищем.  Я сразу на всё согласилась, и они будут с ним разговаривать. 

Меерсоны, обещавшие прислать деньги на автобус, исчезли, да теперь уже точно не поеду. 

… Что меня удивило в отношении всех русских гостей Татьяны, в ней самой и мужа – моложавость.  Её подруге Инне (взявшейся за переговоры со священником) – 60 лет, но выглядит потрясающе.  Несмотря на полноту, стройная, с белым, чистым лицом.  Лоб – каких уже не увидишь: высокий, чистый.  Причёска – гладкая, и замечательной красоты руки и ноги.  Порода, одним словом.  А муж того же возраста – строен и изящен как юноша. 

Были там ещё русские – из второй уже эмиграции, но о них потом.  Да это не столь уж интересно для вас, особенно для детей, просто делюсь впечатлениями. 

Не обессудьте, если буду звонить реже – раз в две недели.  Хоть Люба и Яша предлагают, но из дома недёшево, и я чувствую себя неловко.  Правда, в ближайшее воскресенье позвоню всё-таки. 

 

1 апреля 1985

Дорогая мамочка!  Вчера мы съездили в замковый парк, погуляли.  Было так тихо, мирно, вспоминали поездки с тобой, и последнюю – в Рождество.  Потом пообедали у Стивена, его мама передаёт тебе приветы и пожелания.   Затем вернулись домой, а вечером я был на Евангелии от «Матвея» Баха, впечатление – небывалое, но об этом напишу в следующем письме подробно. 

Мы начинаем готовиться к поездке потихоньку.  Миша ещё в постели, нежится, в этот уикенд он, действительно, наработался, так что не спешит вставать.  Маша благополучно отправилась в школу, у неё ещё два дня. 

. 

2 апреля 1985

Дорогая мамуля, теперь и у меня, наверно, будет меньше возможности писать подробные письма: начинаем сборы, да началась работа на мельнице, так что извини, пишу открытку.  Миша пропадает по хозяйству и бьёт в остальное время баклуши, так что ему совсем не до писем, а у Маши всё уходит на школу и уроки. 

Здесь последние дни тишины, скоро возвращается Антоний со своей Клеопатрой, но тут и мы ускачем.  Сегодня едем с Мишей в город, получим детские деньги, так что разбогатеем. 

Сейчас пришла бандероль и твоё письмо от 27-го.  Миша очень доволен, что часы можно опускать в воду, а Машины подарки положили ей на стол. 

Происшедшее с Юрой – нормально, то есть, в порядке вещей, я не удивлён.  Отлично понимаю Яшу, я сам год назад, как помнишь, кипел от предательства Ильи, а теперь всё образовалось.  Впрочем, Юра может помириться и вернуться к вам.  Он лучше Ильи, то есть, не циник.  Очень важно вам всем проникнуться сочувствием к слабости Юры, и он это великолепно почувствует. 

Я многократно просил тебя заняться выпечкой или хлеба, или булочек.  Для этого нужно не время, а желание, даже учась на курсах, всегда осуществимо.  Только надо сказать себе строго. 

 

2 апреля 1985

Дорогая мамочка, сегодня отправили днём открытку, получили почти сто фунтов детских денег за четыре месяца, сделали закупки, затем забрали Машеньку и приехали.  Да, мы с Мишей побывали в музыкальном магазине, смотрели электроорганы, поскольку Миша выступил с новой идеей, и к ней я отнёсся серьёзнее, поскольку соответствует моему стремлению обучить Мишу музыке.  Оказалось, что маленькие, стоимостью до сотни – нечто игрушечное, а серьёзные, с приятным звуком – около трёхсот.  Так что я в полном недоумении, а Миша – растерянности.  Он чувствует, что я говорю правду: маме сейчас важна любая лишняя копейка, и в это время мы не можем так бросаться.  В то же время меня не оставляет надежда образовать Мишу музыкально.  Словом, я сказал, что сообщу тебе, а там будет видно, до дня рождения ещё почти месяц.  Если будет возможность, поинтересуйся, сколько стоит серьёзный орган типа японской фирмы «Casio», не меньше половины фортепианной клавиатуры.  Я ещё здесь погляжу, когда будем в Дублине, и на Севере.  Ты понимаешь, как серьёзно я отношусь к этой идее, поскольку не то, что играть, даже подходить к роялю Ив противно.  Комната вновь превратилась, уже под руководством Джо и Каин, в настоящую свалку.

Машенька уже отправилась в постель, завтра последний день в школе.  Миша рисует рядом со мной на кухне.  Он так расслабился, что я не стал ломать его, принуждая писать тебе ответ – пусть отдохнёт.  Я всё принуждаю его к интеллектуальной работе, но, на самом деле, его учёба с ежедневными поездками в школу – утомительна. 

В твоём письме сегодня проскользнула некая тень: и в истории с Юрой, и подробным, но не очень весёлым описанием еврейского дома, быта, и не очень оптимистичным прогнозом по поводу моего возможного самочувствия.  Я уже написал сегодня в открытке, что сейчас важнее всего, не распаляясь, внутренне не осуждая Юру (ведь он между молотом и наковальней – братом и женой), проникнуться состраданием к его безрадостному положению, в котором он – наибольшая жертва.  Тут, я думаю, Яшенька действительно погорячился: это не его цена, а оценка его драматической ситуации. 

В конце твоего письма приписка нас дружно рассмешила.  Ты не веришь, что я действительно замечательно сплю (и днём успеваю прихватить пару минут), и вербена мне не нужна.  Зачем ты так настойчиво не веришь мне?  Поверь, когда теперь даже за стенкой нет женщины, к которой можно было сходить на свидание, осталось только тихо и мирно спать, что я и делаю. 

Ты, Люсенька, пожалуйста, не волнуйся, я тебе пишу как на духу, в том числе и о том, какие у нас с Мишей заботы покупательские.  Так что не переживай, так или иначе, мы сейчас накануне возможных изменений, и это дети понимают, всё остальное – дело десятое.  И ты не ломай голову: как Господь укажет, так и будет, упредить невозможно.  Как говаривала моя покойная мамочка: «Знать бы, где упасть…»  Так что пусть твоя голова будет полностью отдана работе, учёбе.  За нас не волнуйся, не младенцы. 

Обнимаю, крепко целую тебя, Яшу, Любу, всех. 

 

3 апреля 1985

Мои дорогие, любимые!  Вот вы и на новом месте, отдыхаете, очень я рада за вас.  Скоро конфирмация, и Дэвид, наверное, разговаривает с вами о Боге.  А я молюсь за вас каждый день, мои взрослые малыши, и за папу тоже. 

… Вчера вечером я поехала с Яшей за продуктами, по дороге он завёз письмо-характеристику к своему приятелю – израильтянину, который живёт напротив Лёньки.  Я, ожидая его, зашла к Голосовкерам, потом пришёл и Яша.  Мы отлично поужинали мексиканской едой под названием тако – кукурузные лепёшки, в которые закладывается мясо со специями и овощами.  Перед этим, правда, ели ещё маринованную кильку и копчёную селёдку, а запили всё соками: морковным и апельсиновым.  Так что я набралась здоровья и витаминов на целую неделю. 

… Лёвушка, я просила тебя особо не вмешиваться в письмах в отношения Лёни-Маши-Яши-Любы.  Я, конечно, втянута в обсуждение всех событий, но мне со стороны это представляется не столь драматичным и даже несерьёзным.  Например, Лёнина ревность, глупость и необоснованность которой он сам понимает, но ничего поделать не может, по собственному признанию, и которой он стыдится.  Я думаю, особенно перед тобой ему будет неловко.  Не обнаруживай никакого знания этого.  А так как Яша с головой ушёл в их отношения (Лёня-Маша), то Люба тоже это переживает нелегко, хотя понимает, что хорошо, что Яша не сосредоточился на самом себе.  Иначе, как Люба считает, будет ещё хуже, надо будет идти к психиатрам (тсс!). 

Словом, во всём этом – недовольство жизнью и полный разлад с собой.  Яша часто жалуется, что хочет жить как травка, а втянут в социальные отношения, заставляют работать и т. д.  И нет настоящей веры, хотя, несмотря на его богохульство, он часто высказывается так, что только присутствие Божьего духа может подсказывать человеку такие правильные и чистые мысли. 

Твои письма и письма Миши и Маши очень хороши.  Именно мелочи и детали воссоздают конкретные картины вашей жизни, и я как бы проживаю это вместе с вами. 

Сильно меня огорчает, что меня не будет во время конфирмации, но … значит, Бог наказал за грехи.

 

3 апреля 1985

Дорогая мамуля, пришло письмо от 27-го.  В ответ Миша собрался после обеда написать тебе письмо о том, как дружно провели вместе день: паковали, приготовили вещи в дорогу, уложили в специальный чемодан глиняную скульптуру, варили обед и съели.  Но тут Миша вспомнил, что надо проведать козлят и покормить кур, что он сейчас и делает.  Скоро появится Маша, а это значит, что начнутся настоящие сборы в дорогу.  Это очень приятное состояние продлится ещё два дня.   

Надеюсь, что трудности американского произношения только кратковременны, на курсах должно быстро придти понимание. 

Наконец-то ты меня утешила: испекла булочки, жаль, что затянула, нетрудно было предвидеть результат такой затяжки.  Что касается меня, то я не сдвинусь с места, пока не будет ясно, каким образом на новом месте можно будет выпекать хлеб, подобный здешнему.  Я отношу все свои физические и духовные успехи, работоспособность этой основе моего питания. 

Сколько раз я просил тебя выяснить о муке, подобной нашей, но, … увы!

Что касается Якова, то все его выпивки не представляют опасности.  Они – издержки его душевной щедрости, широты, помноженные на темперамент, признак очень славного нрава.  Понятно, такие соображения менее всего утешат Любу, как, впрочем, в своё время и тебя.  Остаётся одно: «И это пройдёт…»

Уже темнело, как приехали Антони и Ив, и вскоре появился Антони – почти неузнаваем: симпатичный, полноватый, со спокойными движениями и без улыбок до ушей, - нормальный человек.  Коротко рассказал о своих поездках, встречах со старыми друзьями, львами и прочей экзотикой, но главное – совершенно внятно и понятно.  Когда он ушёл, обещав завтра рассказать подробнее и показать фотографии, то дети и я дружно удивились – так ведь Антони нормальный человек!  А Миша потом глубокомысленно заключил: это Инишглас!  Все возвращаются нормальными и весёлыми, а потом постепенно начинают с ума сходить.  И ему не откажешь в наблюдательности. 

Да, я обещал рассказать о концерте.  Там всё было величаво, поскольку хорал – одна из самых грандиозных вещей Баха.  Но ещё другое - всё тот же поражающий меня Алан, собравший солистов и артистов из Англии и Ирландии: два хора, два симфонических оркестра, семь солистов, и т.д.  Но, прежде всего, поразил меня как удивительный дирижер.  В наиболее драматических местах он вдруг начинал руководить странно-неожиданным образом: схватив, или, вернее, охватив дирижёрскую палочку, как хоккейную клюшку, он начинал ею сечь воздух с той силой, с какой забивают гол шайбой.  И триста человек исполнителей, подчиняясь этому совсем не музыкальному движению, творили нечто совсем им не свойственное.  Будучи заурядными музыкантами, они поднимались, возвышались, и звуки начинали творить чудо преображения души, и я, дважды потрясённый и счастливый, вытирал слёзы с лица.  И ещё один человек поразил моё воображение: первый тенор, который в программе, названной «Евангелист», вёл рассказ.  Это был крошечный, виртуозно выточенный, словно из слоновой кости, человечек, схожий со статуэтками Будды.  С круглой головкой и аристократическим личиком, схожим с бульдожьим У. Черчилля.  С маленьким пухлым ротиком, который стоило ему слегка приоткрыть, как из него без всякого усилия начинал спокойно и сильно литься голос: чистейшей воды бельканто, с такой явственной артикуляцией, что я без труда понимал текст.  Чем драматичней было место, тем более сдержанно, почти протокольно он повествовал евангелический текст.  В том месте, где Пётр заплакал после третьего петушиного крика, стало не по себе.  А он, только как бы извиняясь за обычную человеческую слабость, только печально опустил глаза.  Он стоял первым сбоку в ряду солистов, прямо против меня, сидевшего в четвёртом ряду, очень удачно, и царил в этом огромном концерте, этакий маленький поющий Бонапарт, а точнее – Орфей, несмотря на центральную фигуру дирижёра.  И ещё было одно диво дивное: приезжал вместе с солистами из Лондона и тот самый дирижёр, молодой, краснеющий и очень весёлый, который, если ты помнишь, дирижировал Шуберта, а Алан тогда пел.  Так теперь он пел в хоре рядом с отцом Стивена столь же усердно, как и все в тот незабываемый вечер. 

Я ещё так и не приступил к скульптуре Алана, хотя многое в нём стало понятнее. 

Уже поздно, Миша спит, а Маша купается: после школы отдохнула-подремала и отошла, дошила своего школьного кенгуру, собрала большую сумку вещей и перед ванной пришла всё это показать.  А тут Антони принёс кисть винограда из Кейптауна, очень вкусного, поели, и оставили Мише.  После Маши и я полежу в водице.  Сейчас полная луна, и вновь ветер.  Но сон мой всё же нормальный, ночью, подобно тебе, не просыпаюсь, и страхов ночных не бывает.  Но вот днём, особенно когда дети дома, как ни парадоксально, охватывает временами тоска-одиночество.  Может быть, потому, что они так живо напоминают тебя. 

Но главное, возблагодарив Господа, с верой – приступай!  Не забывай: прежде всего, за всё – Господу!  Как долго и трудно мы шли к нему – нашему Спасителю!  И сейчас в Нём – моё личное спасение и сила моя.  И если я могу быть ещё полезен людям и, прежде всего, друзьям, то это как пример тяжкого пути к Господу, к Небесам. 

Заканчиваю в четверг, 4-го, дети так и не смогли тебе написать.  Для них это тяжкая работа, а им хочется отдыхать.  После этого письма будет, вероятно, небольшой перерыв, не волнуйся, ни о чём не беспокойся.  Очень важно в самом начале не отстать. 

 

4 апреля 1985

Дорогая мамочка, завтра Ив обещала снабдить нас ирландскими и английскими деньгами на поездку.  Она сказала, что подсчитает, сколько стоит дорога, две недели жизни и на подарки от меня Маше и Мише.  Вот завтра я увижу, чем буду располагать.  Может быть, послать тебе на карманные деньги из детских?  Об этом я спрошу тебя в воскресенье, если будет разговор. 

Сейчас позвонила Рэй, очень приятно было слышать её лёгкий ласковый голос.  Они нас встретят в Нюрил, в 4.20 приходит поезд из Дублина. 

В Дублине утром мы встретимся с Джоном и оставим вещи в Линкольн галерее, что в двух шагах от вокзала, пойдём в кафе на встречу, а в 3.00 уходит наш поезд.  Надеюсь, что всё пройдёт гладко.  В Дублине же отправим это письмо и купим фотоплёнку.  Постараюсь побыстрее затем сделать снимки и прислать тебе. 

Что касается Антони и Ив, то их совсем не слышно, даже по телефону говорят нормально.  Антони не кинулся, как прежде, к своим курам, так что сегодня мы кормим, а завтра он начинает трудиться.  Сумасшедшая программа с переселением в конюшню и мастерскую уже начинает осуществляться.  Сегодня привезли материал для пола новой мастерской, которая будет под навесом около сена.  Серьёзно говорить на эту тему мы не можем, начинаем смеяться.  Действительно, большего достижения у общины быть не может, как поселить своего барина на конюшне.  Это как было с моим дедом, который после революции был водовозом в собственной когда-то деревне, для чего ему и оставили одну лошадь с бочкой. 

Сегодня, как я понимаю, иссякли мои душевные силы на быт, и шевельнуться нет сил.  

Послезавтра ровно три года со времени моего приезда сюда – серьёзное время. 

Я много перед сном думаю с благодарностью Господу о том, сколь отрадно чувствовать, как  Он испытывает, и через страдания и очищение Духом ведёт к неведомому, к будущему.  В сущности, мы – счастливейшие люди, ведь до сих пор каждый наш Божий день – ожидание, исполненные надежды.  Очень хотелось бы думать, что и ты разделяешь это благодарное  самочувствие.  Тем более – сейчас, когда так необходима твёрдая вера в Промысел, в то, что Он ведёт по жизни единственно верным для нас путём.

Заканчиваю поздно 5-го.  Дети спят после окончательных сборов и генеральной уборки.  Будильник Маша поставила на 6.30, а выедем в 7.30 с Ронэном. 

Сегодня день был тёплый, ласковый.  После обеда мы втроём прогулялись до моста, а затем дети шли по рельсам, а я – по шпалам над рекой, отлично прогулялись.  Миша с Машей вычистили домики зайцев и вновь их благоустроили на две недели. 

Они же сегодня подарили Фредди пасхальное яичко из шоколада с конфетами, и вместе внизу попили чаёк.  А я тем временем беседовал здесь с Антони и Ив.  Они рассказали про свою поездку, показали фотографии Иоганесбурга и Кейптауна, где они побывали.  Это было интересно, но, по их впечатлениям, отрицательных сторон жизни там куда больше, чем положительных.  Правда, их дочери жизнь там нравится.  Мы очень сердечно поговорили и ещё более сердечно попрощались.  Они и тебе желают всяческого успеха.  Ив вручила мне кучу денег: сто ирландских и сто английских фунтов.  Этим же письмом отправляю тебе английский червонец.  Он, кстати, соответствует русскому названию – цветом.  Думаю, что спокойно дойдёт.  Как только сообщишь о получении, я пришлю ещё, поскольку мы специально будем экономить, чтобы посылать тебе на карманные расходы. 

Мы очень дружно поработали сегодня: силы вновь вернулись, я почувствовал себя обновлённым, хотя был первый день отдыха!

Антони, бедолага, устал за один день, и сидел печальный.  Сказал, что Инишглас сейчас похож на ЮАР – непримиримая борьба. 

Словом, мы имеем сейчас всё необходимое для отличного отдыха.  14 апреля справим нашу православную Пасху.  Жаль, что я не смогу объяснить Рэй как печь пасхальный кулич – сам не ведаю.  Заранее поздравляем с Пасхой.  Иисус Воскрес!  Воистину Воскрес!

 

6 апреля 1985

Лёвочка, милый, вот и дожили мы до счастливого дня.  Наши детки повзрослели, и Господь их благословит.  Поздравляю тебя, мой милый.  Худо ли, добро ли, а мы их вырастили до такого дня. 

… Послезавтра курс.  Чтение английского учебника неожиданно пошло быстрее.  Видимо, произошёл какой-то качественный перелом в языке, усилия оправдались.  Сделала с Яшей ещё маленькую программку, почти без ошибок, сразу сработала. 

… Сижу во дворике, в клетушке, где установлен теннисный стол.  Собственно, это большая веранда под крышей, но без стен, с решётками.  Так что сижу весь день на воздухе, благо +12, но как-то сумеречно и тоже давит.

Начала писать вам, совершенно обалдев от занятий.  Прочла 111 страниц английского текста, перевела, правда местами всё равно не поняв.  По вечерам консультируюсь у Якова.  Лёнька в этом качестве недоступен, да и целиком погрузился в личные переживания. 

Сегодня получила два твоих письма, мой милый муж.  Иногда спрашиваю себя: Господи, неужели у меня и муж есть, и дети?  Где они?  Как далеко!  И пытаюсь мысленно проследить весь ваш день и пережить его с вами.  Конечно, меня погладывает тайная тревога за вас, но я пытаюсь погасить её, нагружая себя занятиями и отвлекаясь на всё, что происходит вокруг. 

Проснулась сегодня от сильного испуга в полшестого, рассвело, слава Богу, а свет всегда помогает справиться.  Легла, к счастью, рано – в 10.30, преодолев, правда, сильное сопротивление Якова, объясняющего такие ранние укладывания непозволительной ленью.  Сам он раньше часа не ложится.  Но у них сон крепкий, а я просыпаюсь от первых звуков в доме, когда, например, встаёт Боря – в 6.30.  Но он мальчик тихий.  Бесшумно завтракает на кухне, бесшумно уходит, так что эти ранние просыпания не каждый день.  Главное, ночной сон восстановлен, не просыпаюсь каждый час, как в Инишглас, и я рада: не живу на износ, авось ещё помолодею к нашей встрече. 

… Яша влез по голову в новый проект, разыскивает ошибки, иногда уезжает по вечерам, часто работает в субботу, воскресенье. 

Люба приезжает с работы к семи, уезжает по утрам в 9, иногда в 10.  Каждый день развозят детей на каратэ и музыку, приезжая специально. 

Лёвушка, вот мы недавно разговаривали с Яшей об Израиле.  Он высказал мнение, что неизвестно ещё, как бы сложилось, если бы мы приехали в Америку сразу.  По накатанному пути мы оказались бы сразу в Нью-Йорке, и это было бы гибелью для нас, считает Яков.  Вряд ли бы тебе там удалось заниматься искусством, из работы – такси, в лучшем случае.  И все эти воображаемые картины нью-йоркской нашей жизни в начале эмиграции вызывают сильную тревогу у Якова за тебя и детей.  Бог, говорит, спас вас, послав сначала в Израиль.  (Это я по поводу твоего замечания, что мы сами платим за всё, и что Израиля могло не быть и т. д.)  Но сама я всё же ни о чём не могу думать уверенно.  Соглашаясь с Яковом, я всё же думаю, что для нас лучше было бы быть в Америке сразу, чтобы не начинать жизнь сначала в 50-60 лет.  Что касается невозможности жизни на одну зарплату в таких местах, как Актон – Садбэрри, то она возможна.  Лёнька снимает квартиру за 650 долларов в Актоне.  Рая, Яшина  приятельница из Новосибирска – за 450 в городишке как Садбэрри, можно и маленький домик снимать.  Но я не к тому, чтобы опять обольщать вас Америкой.  Впереди пока только курс. 

… Начало темнеть, когда я покинула свой дворик.  А когда вернулась домой – на кухне сидела дородная Рая и лепила китайские пельмени вместе с Яковом.  Пришлось помогать.  Рая, кстати, изучила все окрестные рестораны вместе со своей подругой Роз-Мари (бывшей монахиней), происхождение всех блюд, и обнаружила, в частности, что почти все азиатские блюда, например, манты – из Китая, даже названия почти совпадают.  А макароны Марко Поло привёз в Италию тоже из Китая. 

Рая предложила забирать меня после курса, завозя к себе домой, а оттуда – Яков.  Так что половина пути поделена. 

Здесь Илья Зи-рг, но контактов никаких.  Накануне его приезда Юра сделал такой финт, что отношения прекратились у них с Яковом.  Я же инициативы не проявляю (в смысле Ильи).  Не выношу людей, убеждённых в своей правоте.  К тому же, вся эта акция со мной (отказ забирать меня, хотя Юре это было ближе всех) направлена против всей этой идеи с моим обучением. 

 

8 апреля 1985

Мои дорогие!  Вот я и начала учиться, и пишу вам в свой самый первый перерыв, не теряя времени.  Ночь провела ужасную, просыпалась каждый час.  К тому же ночью пошёл снег и завалил все тупиковые дорожки.  К счастью, в пятницу Яша получил из ремонта машину, и было на чём ехать.  Просыпаясь, начинала молиться, вложив в молитвы всю силу своей надежды и отчаянья.  В дороге тошнило от страха, даже испариной покрывалась, но вот видите – пишу уже в нормальном состоянии. 

… Продолжаю на следующем перерыве.  Первые два часа были легче для понимания, к тому же материал был уже знаком, потом пришлось сильно напрягаться.  Короче: главное я уловила. 

Учащиеся – молодые все, юноши и девушки, молодые женщины, я одна в таком возрасте.  Одна беда – американцы говорят очень невнятно.  Во время перерыва ко мне подошли студенты, познакомились, поулыбались.  Один парень (работает официантом в ресторане) сказал, что если сам поймёт, будет помогать мне.  Девушка, что сидит рядом, прежде работала поваром. 

… Яша привёз меня сегодня, как, наверное, Борю в первый американский класс.  Разыскал класс, напутствовал, но было видно, как сам волнуется не меньше меня: ещё бы – столько вложить, оправдаю ли?  Они с Любой и Лёнькой рискуют не меньше нас. 

… Дописываю на третий день занятий.  Сейчас буду писать реже и меньше.  Не волнуйтесь из-за отсутствия писем. 

Понимаю далеко не всё, вечерами занимаюсь до 11-12, уже устала ужасно, но надежды не теряю.  Рассчитываю на Яшину помощь, хотя мне неудобно занимать столько Яшиного и Любиного времени.  Сегодня отвезла меня Люба, вчера – тоже, забирает Яша.  Люба недосыпает из-за меня, стала вдвое бледнее. 

В машине тошнит, едва живая приезжаю на занятия и домой.  Правда, быстро отхожу.  Потеряла аппетит в полном смысле слова.  Авось похудею.  Еду беру с собой.  И чай в термосе. 

Рада за вас, что вы отдыхаете.  Благослови вас Бог.

 

8 апреля 1985

Дорогая наша мамочка!  Как нам хотелось бы увидеть тебя сегодня, в первый день - студентку, юную и красивую, любимую нашу мамочку!  Но вот сегодня как раз дети так счастливы, в непрерывной игре.  Миша весь день во дворе играл в теннис с Томом.  Маша ни на секунду не расстаётся с девочкой, и спит у неё в комнате.  Сейчас уже десять вечера, а они ещё играют, у них появились новые интересные игры. 

Доехали мы замечательно.  В Дублине посидели с Мартином, Джоном, Биллом и Алисон (её я не узнал – стала тоньше, серьёзнее и ещё красивее, преподаёт английский иностранным студентам).  Побеседовали, и те двадцать фунтов, что собрал Джон, ушли на подарки всем детям.  Все передают тебе привет, т.к. основной темой была твоя учёба в Америке.  Мартин предложил встречаться каждую вторую и четвёртую субботу. 

С поезда нас привезли Дэвид и Рэй, и нас сразу окружила атмосфера тепла и дружеского участия.  Детям сразу стало легко и просто.  Вчера с утра была служба для детей, и я был на ней.  Затем – пасхальная служба для взрослых, я немножко подремал.  Почему-то хорошо понимая речь Дэвида, я почти не понимаю службы. 

Оказывается, ровно через месяц они уезжают уже совсем в Южную Африку, и стало мне грустно.  Нашим детям очень понравилась та самостоятельность, которую я им предоставил.  Всё делали сами, и ухаживали за мной.  От избытка радости и довольства всё подходили ко мне и целовали, допытываясь, не скучаю ли…

Я же весь день мысленно сопровождал тебя, молясь, стремясь укрепить, поддержать.  Вот уж не ведаю – достигают ли мои усилия цели…

Вчерашний разговор порадовал тем, что твой голос звучал спокойно.  Да впервые услышал голос Любы и, действительно, понял, точнее, почувствовал атмосферу её дома, и стало очень приятно.  

Если вчера был ужасный день, то сегодня солнышко, гуляли.  Я уже так отошёл, словно год отдыхал - так всегда быстро уходит усталость и грязь жизни у моря.  Мы спим с Мишей в той комнате, где и ты прежде, но сейчас тепло и свежо одновременно. 

Все эти дни не было почты.  Сегодня общий нерабочий день, наверно, только твои курсы и работали сегодня в Америке? 

Здесь я, как и ты, в Америке, да и дети, почувствовали, какой странной и больной жизнью захвачен Инишглас.  Как быстро душа, освобождённая от бремени внешнего давления, обновляется.  Весь мир предстаёт иным. 

А здесь у Дэвида начались трудности, трения с кэмп-хиллом, в том числе и материальные.  Но, поскольку он скоро уезжает, то это не очень существенно.  У него сорвалось место священника в Кейптауне, лучшем городе ЮАР, совершенно замечательное место.  Так что он едет в Дурбан. 

Ты за нас не волнуйся.  Дети заметно располнели, особенно Маша, и это немножко беспокоит меня. 

Обнимаем и целуем тебя крепко вместе с детьми.  Боюсь, что они опять забудут русский. 

  

9 апреля 1985

Дорогая мамочка Люся, здравствуй!  Вчера, в первый рабочий день, пришло два письма: от 1-го и 3-го апреля, очень интересные и обнадёживающие.  Хочется верить, что новые твои знакомства дадут результат к тому времени, когда ты будешь с работой, помогут перебраться и обустроиться. 

Я удивился твоей просьбе не вмешиваться в отношения.  Я ничего подобного и не делал, и не собираюсь, думаю, что этот уровень взаимоотношений вообще не будет трогать меня впредь.  А что касается недовольства жизнью Яши, то оно естественно у такого беспокойного человека.  Ежели придёт к Богу, то спасётся.  Всё это я пишу только тебе и, надеюсь, ты не пересказываешь эти подробности, поскольку легко исказить. 

Дэвид и Рэй очень усталые.  К Дэвиду выстраивается каждый раз очередь на разговор-исповедь.  Каждый человек в них нуждается, и хорошо, что есть такая счастливая возможность – священник. 

После утреннего чая я до самого ланча бродил вдоль берега, прекрасно думается под шум и бормотание волн.  Вот я и надумал использовать это время здесь под литературное занятие.  Начну, как и обещал, книгу, для чего уже придумал центральный персонаж – Поэт.  Это его собственное имя, данное при рождении в России, когда в моде были Индустрия, Цека и пр., как и моя умершая сестра Новая Эра – Нэра.  Сюжет не совсем определился, он и не будет острым, скорее – бродячим, состоящим из небольших новелл.  Поэт будет представлять из себя некий собирательный образ, вокруг которого могут возникать куда более конкретно-осязаемые из разных времён и пространств.  Дело в том, что Поэт – полуреален, он без труда перемещается, путешествуя в пространстве и времени.  Так что удобно им сюжетно объединить то, что предстанет воображению.  Чтобы эта рукопись началась и двигалась, нужно не так уж много – вот такой душевный и физический покой, как здесь, ну, может быть, ещё и море под окном. 

Я устроился в своей комнатке, сидя на той постели, что и ты спала, а столом служит мне тумбочка.  В доме тихо, дети, вдоволь натешившись друг другом, наигравшись, приступили с Дэвидом к занятиям.  Он строг без всякого напряжения и его неукоснительно слушаются и его собственные дети.  Занимаются с нашими ещё два мальчика, очень рослых, сводные братья, один – Патрик, другой – Томас.  Все они очень тепло относятся к нашим, вот почему так теплы Маша и Миша ко мне.  Вот сейчас перед занятиями Маша пришла узнать, не скучаю ли я и если да, то она побудет со мной. 

А вообще, Дэвид и Рэй уже с утра начали сборы: Дэвид разбирал свою мастерскую, Рэй – бумаги.  У неё удивительный порядок во всём.  Вся её канцелярия помещается в большом железном сундуке.  Рэй – удивительно шустрая, ещё в первый вечер, когда вышли к морю, она заметила особо интересный цвет на небесах.  Бросилась бегом домой за фотоаппаратом, хотя могла послать детей.  Прибежала, и сфотографировала меня с Дэвидом.  Я сказал Дэвиду: «А ведь не ленива твоя жена», - на что он подтвердил с удовольствием: «О, да!»

Вчера и сегодня я немножко поработал с последней глиной, и закончил очень странные полу абстрактные две фигуры в одной общей композиции.  Могу ещё раз отметить, что твой портрет действительно получился, хотя, если быть точным – это полу фигура, где ничего-то портретного нет, передана только своеобразие пластики твоей фигуры, торса, головы.  Я сфотографирую до отжига, так как не уверен, что это произойдёт скоро. 

Настроиться на новый лад, литературный, трудно, наверно, так же, как тебе сейчас программированию учиться: мозги сопротивляются, не желая напрягаться.  Но представь себе, что мои обстоятельства нисколько не менее диктаторские, чем твои.  И тогда надо спокойно заставить себя не отвлекаться, не искать удобного случая уйти в сторону. 

Представь себе, Люсенька, что твоему взору открывается такая картина: Поэт, фигуру которого я не смог бы точно описать, поскольку очевидны в нём только лёгкие, стремительные линии, но и они настолько быстро текучи, переменчивы, в зависимости от обстоятельств света и пространства, что лучше сказать – он вездесущ.  Может быть, такое ощущение возникло по той, весьма прозаической причине, что походка его была бесшумна, движения рук – очень точны и несуетливы.  Во всяком случае, всегда, когда он появлялся, даже после стука в дверь, на него смотрели несколько оторопело, если не с испугом.  Он менее всего рисовался, всегда будучи самим собой, и в то же время неуловимо переменчивым.  Его задумчивый, скользящий мимо собеседника взор выдавал натуру скорее меланхолическую, нежели деятельную.  Хотя и созерцателем назвать было трудно, для этого ему не хватало веса, массы – слишком уж легко менялась его судьба. 

Он никогда не называл себя москвичом, хотя родился в Москве и вырос в Подмосковье.  Впечатления детства хранили картины, которые уж никак нельзя было бы назвать столичными.  Просто он всегда был счастлив, когда возвращался в свой город и засыпал в своей постели.  А потом, переместившись за рубежи своей отчизны, уже не сосредотачивался на ощущениях, связанных с детством, с привычкой возвращения. 

Я бы хотел представить Поэта тебе в тот момент, дорогая моя, когда он познакомился со скульптором, возможно, случайно.  Впрочем, когда его привезли в общину «Амстердам», то, как он сказал позднее, его привлёк некий образ: скульптор в глуши, высекающий не то апостолов, не то пророков.  По красивому лицу Поэта перемещалось полуулыбка, полу-вопрос, казалось, он хотел что-то спросить, но, поглядев на полуметровую череду физиономий, только и сказал: «А, а, а…»

Люсенька, возвращаюсь к письму, поскольку повествование о Поэте потянуло меня ещё некоторое время, и началось нечто похожее на работу: вычеркивание, переписывание, и т.д.  Так что я те листики оставил себе, а тебе пишу этот с тем, чтобы завтра, когда поеду с Дэвидом и Рэй, отправить с почты. 

Так что я спокойно пописал почти весь день в своей комнате, пока дети занимались.  Затем был обед, очень вкусный овощной суп, похожий на фруктовый, что варился из ревня, и горячие хлебцы-лепёшки из нашей муки.  После обеда я посмотрел новости из Лондона: ежедневно показывают нового лидера – Горбачёва.  Потом я вспомнил, что ещё не отдал Рэй деньги на питание, так что я их вручил.  Она так неожиданно горячо стала благодарить.  Я уже знаю, почему, поэтому не удивился, и объяснил, что на подарки у меня ещё остались деньги.  Тут пришёл Миша, и похвалил меня за то, что я отдал деньги, сказав, что даже за бензин Дэвид платит из своего кармана, т.е. тратит деньги, присланные братом на переезд в Африку.

Теперь, когда не видно прежнего достатка, как раньше, когда в каждом углу было битком продуктов, этот дом ещё более схож с домом Волохонских.  То, что они на чемоданах, чувствуется постоянно: потихоньку перебирают дом, складываются.  Вот Рэй вновь принесла поднос с чаем, и Дэвид обносит всех печеньем. 

Дети продолжают играть: Миша с Томом с какую-то грандиозную игру с множеством бумажек, а Маша с девочкой в какое-то подобие шашек.  Здесь дети приучены к играм, и всё свободное время проводят в этих полезных размышлениях.  Тихонько играет музыка, горит камин, тепло и очень уютно в этом на редкость спокойном доме, где все также свободны, как и в доме Анри. 

Кажется, отношения действительно сложились у детей.  Я беспокоился за Мишу, поскольку Том – мальчик неровный, с норовом, но Миша молодец.  Он спокойно переждал несколько вспышек Тома, когда тот громко удалялся к себе в комнату.  Том оценил Мишину деликатность и спокойствие, сегодня они не расставались.  А у Маши сплошная идиллия и тихая влюблённость, вероятно, взаимная.  Сегодня девочки играли в бадминтон, но не очень ловко, поскольку был ветерок, и волан относило в сторону.  Вечерком мы пробежались, и здесь продолжаем вечерний бег, хотя по береговой полосе бежать несколько тяжелее. 

Сейчас 21.30, у тебя ещё рабочий день, а здесь Дэвид повёл малую укладывать, а Рэй села за свой гобелен.  Он уже наполовину готов, потрясающей тонкости тона, начат и другой, большой – по новому батику Дэвида.  Дети продолжают игры.  Мишина игра называется «Монополи», и он говорит, что она самая распространённая в мире.  Впервые он играл в неё в Форест-Роу с мальчиком Ильи. 

Здесь вклинилась Маша:

Дорогая мамочка!  Мы очень хорошо отдыхаем.  Как ты учишься?  Я тебя люблю очень и скучаю.  Привет от всех здесь.  Целую и обнимаю.  Маша. 

 

…Дэвид предложил детям написать автобиографии, начиная с того времени, когда они помнят себя.  Маша собирается описывать свою жизнь. 

Ты не переживай, что отсутствовать будешь на конфирмации.  Собственно, этой процедуры в православии вообще нет.  Как я понимаю, достаточно вполне Крещения, как условие Благодати.  Но сами по себе все контакты с Дэвидом и его семьёй полезны для нас, больше, чем сама процедура.  Сейчас зачастую, когда я серьёзно беседую с детьми о жизни, о Боге, то они в ответ говорят, что это им знакомо, поскольку Дэвид им уже рассказывал, и их нисколько не удивляет, что позиции наши совпадают.  Можно только самым серьёзным образом пожалеть, что скоро это влияние исчезнет. 

В главном Дэвид и Анри противоположны.  Здесь – ни тени скептицизма, в детях Анри он пагубен.  Ведь основа Анри – позитивна, а детям передаётся только отрицание.  Тут же дети остаются детьми, сколь им необходимо. 

На этом заканчиваю, и желаю тебе спокойно и твёрдо постигать премудрости программирования.

Всем сердечный привет. 

 

11 апреля 1985

Дорогая мамочка!  Сегодня Рэй отправила тебе письмо, я никуда не ездил, весь день вместе с детьми учился у Дэвида технике «Батик».  Дети изготовляли книги, с очень красивыми переплётами, всю работу они делали сами.  Обложки украшали тканью, раскрашенной по технике «Батик».  Миша не ленился, и у него получилась замечательная обложка, а Маше помогал Дэвид – трудиться на каникулах весь день ей не по вкусу.  Но потом играли у огня, смотрели израильский фильм про Израиль, точнее, наши святые места: Кинерет, Иордан, Тиберия, и Маша тут же воскликнула: «Поехали, папа, в Израиль!»

Утром я только немного побродил по берегу, а всё остальное время дул ветрище с дождём.  Нынче необычно холодная весна, не теплее сейчас, чем зимой, и дети рады-радёшеньки сидеть у камина, никуда их не тянет.  Рэй привезла всяких яств на обед: сразу видно, что появились деньги. 

По вечерам они работают: Рэй ткёт ковёр, а Дэвид рисует.  У меня батик получился хуже всех, эта техника требует совсем иных качеств. 

Я всё думаю, как трудно тебе приходится в первые дни.  Но, слава Богу, что есть кому не просто поддержать, но и помогать.  Продолжу завтра. 

 

12 апреля 1985

Уже час дня, значит, скоро ты просыпаешься, а мы сейчас одновременно позавтракали и поланчевались.  Сейчас услышал громкий голос Дэвида.  Это он вызвал во двор Томаса, поругал и слегка поколотил – строгий папаша.  А вообще, совершенно немыслимо представить какой ценой даётся воспитание детей, если они всё время дома.  Не знаю, что произошло там, но обычно Том задирает девочек, как Адам Глорию у Волохонских. 

А тем временем продолжается известная тебе ирландская погодка: дождь за дождём, да ветры.  Хорошо всё же провести такие дни в этом, а не нашем доме.  Сегодня Дэвид собирается ехать с Рэй закупить продукты, возможно, и мы с Мишей поедем, поскольку надо найти ему подарок.  В Дублине купили всем детям, а он не нашёл себе.  Он пока не забывает о музыке, в смысле покупки электрооргана.  Пока я не получу от тебя ответ на этот вопрос, мне трудно действовать, хотя считаю случай серьёзным.  У меня остались деньги, и это даёт возможность как-то найти правильное решение.  Безусловно, то, что ты живёшь в кредит, учишься, и ещё потребуются немалые деньги, крепко заставляет задуматься при каждой покупке. 

Проснувшись утром, я подумал, как странно похожи наши судьбы, но в одном, мне представляется, нам повезло больше.  Как только отношения определяются в общине «на аут», так жизнь для отбывающих становится более приемлемой, так было со всеми, не только с нами.  А у Дэвида – напротив, всё более острые, может быть, из-за его положения священника.  Или в кэмп-хиллах люди более последовательны, чем у нас, и к отступникам не имеют снисхождения, и чем далее – тем более. 

А дождик продолжает шелестеть, море белеет под пеной гребешков, одно спасенье – камин.  Я продолжаю у огня перелистывать книги.  Сознательно не взял ни одной русской книги, ни радио приёмник.  Английский мой потихоньку продвигается, но уж очень тяжко.  В такой исключительно благоприятной обстановке любой иной человек, даже глухонемой, заговорил бы скороговоркой. 

Занятий сегодня у детей нет, поскольку братья уехали в Белфаст, но следующую неделю они будут заняты.  А погода может неожиданно измениться. 

Ещё с утра вспоминал, как ровно десять лет назад мы были последние дни в Челябе, и выехали в Москву, и весь остальной путь.  И я подумал, что вот тогда бы нам сегодняшнее понимание этой жизни, и решимость действовать в ней.  Легко об этом сейчас думать, а тогда – малые дети связывали каждый шаг.  Хорошо, хоть сейчас в некоторой ясности. 

Вот и Дэвид с Рэй рассказали, как много лет, куда больше нашего, иллюзии антропософии и общинной жизни отняли у них.  Зато  обрели бесценный, как и мы, опыт.  На это у Дэвида одно слова: «Rubbish (Ерунда!)

Любимая моя маленькая Люсенька, будь молодцом, не дрейфь, не паникуй.  Это просто надо пройти!  Помнишь, каким тяжким был начальный путь в программирование Якова, но отстоял своё. 

 

13 апреля 1985

Здравствуй вновь, мамочка!  Сегодня Дэвид привёз епископа, которого все зовут Майкл, он свой тут человек, крестил младшую дочурку в Форест-Роу, и одну девочку из Белфаста, которая с нашими детьми будет конфирмоваться.  После обеда они все вновь уехали в Мон-Гренч, где была беседа с Майклом и где встретились с приехавшим на конфирмацию Барухом. 

А я пошёл гулять вдоль моря, возвращался уже затемно, а из дома выходил Миша в сопровождении Рэй.  Он бросился ко мне, стал обнимать.  Оказывается, они вернулись и не нашли меня, Миша заволновался: вдруг что случилось (твой сынок, да и мой, надо признаться), уже темно, и воображение нарисовало картину, как папа ударился о камень, и надо бежать помочь.  Славный сынок!  Вышла и Маша, я пригласил их погулять, и они рассказали, что они отвечали на вопросы Майкла.  Он им понравился.  Барух очень, говорят, постарел, сдал, об этом же говорили Дэвид и Рэй.  У нас с детьми такое впечатление, что мы уже видели Майкла, но вспомнить не могли. 

Когда мы вернулись с прогулки, дети сразу отправились спать, а я посидел у ТV с Дэвидом и Рэй.  Потом Дэвид сказал, что очень уж хороша последняя скульптура.  Я возразил, что ещё далеко до конца, судить рано.  Но вообще-то она удалась в главном.  Дэвид говорит, что сейчас опять ценится скульптура в керамике, как в древности, и что у меня это дело хорошо должно пойти.  А оборудование – самое простое: печь за 300 фунтов, да глина, 25 кг за пять фунтов.  Дешевле процесса и быть не может, а результат, если ещё и декорировать специальными красителями перед обжигом – куда симпатичней бронзы.  

Сейчас каждый вечер показывают хронику бесконечных убийств в ЮАР, это не лучшим образом действует на Дэвида и Рэй.  Ехать с детьми в эту пороховую бочку мало радости.  А мне жаль, что заканчивается столь короткое и самое плодотворное сотрудничество в Ирландии, реализовавшее моё давнее поползновение заняться глиной. 

Самое главное, что дети находились долгое времени в такой изумительной атмосфере.  Их христианское сознание окрепло, и даже у Маши сейчас ни тени скептицизма.  У меня создалось впечатление, что её школа – источник атеизма, особенно по отношению к монашкам. 

Маша сегодня помогала Рэй и научилась готовить соус, да и вообще нашему аппетиту можно позавидовать: всё сметается начисто, очень уж разнообразна и вкусна пища. 

Пора выключать свет, у детей завтра большой день, а я весь день буду работать, и затем ждать твоего звонка.  Надеюсь, вторая учебная неделя прошла спокойнее. 

 

14 апреля 1985

Воскресенье.  Пасха.  Дорогая и любимая наша мамочка Люсенька, Христос Воскресе!

Во всём этом столь замечательном дне я совершенно одинок.  Только Миша, как встал, привалился, как прежде, словно младенец, и спросил, что надо сказать – вот мы и похристосовались.  А Маша вспомнила только недавно, ну, а остальные здесь - чистые басурмане, понятия о том не имеют. 

Конечно, и сегодня охватила тоска, когда нет тебя и всего того мира, в котором я всё же некоторая реальность.  А не того, как здесь, что означает – есть один чудак из России, и только,  при всей близости Дэвида к моим здешним коллизиям, и в первую очередь – общинным, в какой-то степени – профессиональным.  Он – художник, сейчас очень интенсивно занялся скульптурой.  Но он – из другого теста и мира, как и Антони, или, скажем, Авраам в Израиле.  Одной прожитой здесь недели достаточно для меня и детей, чтобы понять, как чужд уклад этой жизни, и что ни о каком переезде в Африку, какие бы ни были там благоприятные обстоятельства, не может быть речи.  Страшные вещи я вижу в том, что ни единство религии и профессионального понимания, ни другие стороны общего понимания не могут перевесить простой вещи, что для общности этого недостаточно.  В этом смысле сходство с Волохонскими на том и заканчивается: те – свои, а эти – чужие.  И это, я повторяю, при всей их неизменной доброте и участии.  Быть может, отец Всеволод, действительно, прав, и американцы ближе и проще для нас?  Ты ведь уже как-то это чувствуешь?  А как понимают это все наши?  Хотя для них легче, поскольку более молодыми покинули Россию.

С утра рано поднялись и уехали в кэмп-хилл, где вначале у детей, а затем общая была служба.  Затем мы с Дэвидом поработали до двух часов в гончарной мастерской над глиной.  После первого обжига у Дэвида вещи интереснее моих первых, поскольку я очень слабо чувствовал материал.  Вчера я начал новую вещь, и, конечно, стремительность, с какой можно двигаться в глине, не отвечает ритму моего мышления.  Миша сейчас отправился с Томом рыбачить, а Маша с девочками занялась уборкой.  Перед этим зашла ко мне и пожаловалась, что она не довольна тем, что всеми командует Дэвид. 

Сегодня с утра впервые увидели голубое небо, но был сильный ветер, и вот снова тучи и накрапывает дождик.  Видать, моим мечтам о прогулках в горы не сбыться. 

Конечно, я всё время думаю о тебе и о твоих трудностях.  Это совершенно героическое решение: учиться программированию, да ещё столь интенсивно, да на новом языке, специальности, которой и не училась.  Но я надеюсь, что ты продвинешься настолько вперёд, что появится удовлетворение от самого процесса познания, без этого очень тяжко.  Как ты побеждаешь усталость: умственную и физическую?  Не изнуряет ли тебя такой напряжённый ритм? 

Заканчиваю почти в полночь.  Пасхальный день позади, прошло то унылое настроение, о котором писал днём: погулял с детьми на берегу после вкусного обеда, закончил новую глину, этакий «русский гном».  Да и Дэвид с Рэй были очень внимательны, потом был звонок из Бристоля: агент по искусству готов заниматься моими вещами и Дэвида.  Мою скульптуру и живопись он очень хвалил, и думает, что это пойдёт в Англии, и за хорошие деньги.  Это было приятно слушать, но, поскольку единственный деловой человек, Дэвид - уезжает, то при нашем неопределённом положении трудно на этом строить какие-либо планы.  Как я теперь понимаю, он менее всего блажен.  При его вере и привычках религиозного человека, он железный имеет характер, в том числе и для деловых отношений.  Впрочем, если и здесь оценка моих вещей деловыми людьми высокая, то возрастает вероятность найти агента и в Америке. 

Завтра девочки едут в школу утром, а наши будут заниматься с Дэвидом.  Я попросил Рэй позаниматься по математике, она согласилась.  А поскольку Томас очень хорошо успевает, то, возможно, и он будет помогать нашим двигаться по учебнику. 

Здесь уже двенадцать, значит, у вас шесть вечера.  С мыслями о тебе отправляюсь в сон, молясь за тебя.  Пожалуйста, думай только о своём деле.  Я здесь слишком много имею свободного времени, а сейчас это плохо. 

 

15 апреля 1985

Люсенька, мамочка наша!  Пришло два письма и поздравительные замечательные открытки.  Спасибо, очень славные письма, а главное – продвижение в учёбе, в языке.  По телефонному разговору понятно стало, что тебе и на курсах помогают.  Даст Бог, справишься, только очень важно установиться, как я с детьми.  Не наблюдать себя, т.е. своих жалостливых чувств, а устремлением вперёд быстрее и легче одолевать каждый день разлуки.  Конечно, возможны срывы, но главное – не жалеть себя. 

Возвращаюсь к твоим письмам.  А как ты питаешься сейчас, когда весь день на курсах?  Когда приезжаешь, где обедаешь и чем? 

Очень жаль, что моё замечание, что мы сами за всё платим, переиначилось в разговоре с Яшей.  Это касается не вопроса: Израиль или Америка, а нашего малодушия, «неверия в себя», и в милость Господа.  Вот за это расплата, и теперь – вновь: устоим, нет?  Что касается Америки, то я не собирался в Нью-Йорк, а в Канаду, Новую Зеландию, или остаться, как Володька Галицкий – в Европе.  Тогда моё прошлое в России, в Москве, могло многое обеспечить.  Это я не для того пишу, чтобы бередить рану, а чтобы вновь не споткнуться в тот момент, когда требуется мужество и хладнокровие. 

Что касается «обольщений», то к тому времени, когда летом будешь заканчивать учёбу, у тебя будет своё понимание Америки и нашего места в ней, тогда и мне, возможно, полезно будет изложить свою позицию.  Я ведь постоянно раздираем противоречием.  С одной стороны, надо жить в большом городе, и я люблю городскую культурную жизнь, а с другой стороны – готов пойти хоть в лесники, хоть в садовники: в лес, в природу.

Не убивайся, пожалуйста, мыслями о детях, они вполне пристойно живут, всё более погружаясь в свою взрослеющую душу и тело, особенно Маша.  Нас они любят, нами очень дорожат, и на том спасибо. 

Сейчас они вновь занимаются с Дэвидом в группе с мальчиками, по-моему, он рассказывает о религиозной музыке (вообще – серьёзной музыке), снизу доносится музыка. 

Я сегодня рано проснулся от сирены маяка (был густой туман), но до сих пор в постели.  Написал тебе любовное послание с рисуночком, затем читал новые твои письма, и пишу сейчас ответ.  Надеялся, что после тумана будет солнце, но вновь тускло, облака, только с утра появились тюлени.  Потом пришла Маша и стала уверять, что в подзорную трубу видит двух больших тюленей около корабля на горизонте.  Я посмотрел, и мы долго хохотали: то были две большие лодки с рыбаками.  Но вообще, оказывается, тюлени довольно велики. 

Люсенька, я убеждён, что твой образ жизни омолодит тебя: сама учёба, общение с молодыми людьми и наша разлука скинут с тебя два десятка лет, и вновь бросит тебя в мои объятья, куда сильнее, чем прежде.  И тогда ты уже будешь наконец-то дорожить каждой возможностью быть вместе, той близостью, что омывается живой водой. 

Прости, я менее всего попрекаю старым, просто так устроена жизнь, что в ней самой познаёшь ценности через страдания, опыт, тяжкий опыт жизни.  И если они принимаются, как у Иова, как испытания, не отнимающие веру, а напротив – познанье Господа, то крепнет и Любовь. 

Сейчас я буду вставать, а вечером допишу. 

Продолжаю вечером.  Пока дети занимались после ланча, я с Рэй съездил на почту, где бросил предыдущее письмо, и где в ответ на присланное из Дублина извещение об альбоме, сказали, что здесь другая страна, другие порядки, и помочь не могут. 

Затем мы обедали, Дэвид научил меня приготовлять соусы.  Сам он отлично готовит, да и вообще они оба вкалывают с утра до глубокой ночи, не покладая рук.  Я ухожу в полночь, а они остаются работать. 

Сегодня мы гуляли с детьми там, где большие валуны у маяка.  Миша поймал около камней очень странную, на дракона похожую рыбу, показали мне, и отпустили.

В пятницу приезжает епископ из Лондона для конфирмации детей, он тоже будет беседовать с детьми.  Сегодня повесили план на всю неделю, и программу проведения конфирмации.  Дэвид и Рэй ко всему этому относятся с максимальной серьёзностью. 

 

16 апреля 1985

Полдень, обнимаю и целую, родная моя!  Ты ещё в постели, а я сегодня успел совершить основную прогулку, как всегда, с собакой.  В эти дни, когда позади точно десятилетие, важнейшее в нашей жизни, невольно обдумывается всё с начала.  И если говорить о главном, то здесь у нас, безусловно, счастливая жизнь.  Она изменилась неузнаваемо в самом главном: в духовном, в душевном самочувствии, возвысив и во многом очистив наши души, наше сознание.  Разве можно сравнить нас, теперешних, с теми, безголосыми друг к другу, какими были мы свиньями, и тут В. Эпштейн совершенно прав.  И то, что в твоём сердце живут дети и я, как очевидность, есть тому пример, поскольку это твоё самочувствие есть большая явь.  Физическая близость, которая не больше, чем иллюзия, Великая Майя, - очень кратковременна и быстротечна.  А то, что в сердце, душе – вечно с нами, в нашем бессмертии.  Вот к этому мы шли с тобой через укрепляющую веру в Господа нашего.  И последние годы были самыми успешными, возможно, более всего надо благодарить тех, кто принёс нам добро (и зло, как нам кажется зачастую): Израиль, Инишглас, Илья, Антони, и т.д.  Наш путь не тривиален, он всё более требователен к нам, и этот процесс в его сегодняшней повседневности и есть настоящая жизнь, настоящая цель наших усилий, а не те материальные блага, которые могут возникнуть. 

То, что ты сейчас наблюдаешь: разлад в людях вокруг себя, зачастую объясняется элементарным непониманием целей и средств.  Я хотел бы, я мечтаю и молюсь, чтобы процесс программирования стал бы для тебя внутренним творческим процессом, как для меня искусство, чтобы только на это была направлена учёба и все усилия.  Очень важно, чтобы практическое применение твоей учёбы не занимало твои мысли, поскольку нельзя работать ради внешнего успеха, он сам придёт по мере своего совершенствования.  Ты можешь возразить, что это абсурд, что у тебя чисто практические цели учёбы, и т.д.  Да, я соглашусь с тобой и вновь повторю: установка на внутреннее, духовное удовлетворение должно быть первичным, и ничего эгоистического в том нет.  В этом смысле все творцы тогда эгоисты, а на самом деле – совершенно обратно. 

Очень прав Яков, когда говорит, что надо активнее жить.  Инерция Ирландии гибельна, я много и прежде говорил с тобой о том: надо изнурять себя обязательствами и их неуклонным выполнением, дисциплиной.  В этом секрет молодости, вот почему так выглядят хорошо люди голубой крови, они никогда не предаются лени, всегда активны и ответственны.  Им легче, это в их крови и воспитании!  Но многое можем делать и мы.  Энергия моих теперешних хозяев – это результат той ответственности, которую они приняли на себя.  Уверен, что и твоя ответственность принесёт тебе новые силы.  Прости за длинные и, возможно, надоевшие тебе рассуждения

P.S.  Любимая наша!  Как мы волновались сейчас, читая твоё первое письмо с курсов, которое пришло, пока я гулял у моря.  Первое твоё волнение понятно, надеемся, что оно прошло, и ты вошла в норму.  Не страшись, учись, словно только для собственного удовольствия и внутреннего продвижения избрала себе этот путь.  Не связывай ни с какими внешними обстоятельствами, каким бы абсурдом это не казалось всем.

17.15  Дорогая наша мамочка!  У тебя скоро ланч, а дети здесь всё ещё занимаются.  Я же наполнен впечатлениями от первого учебного письма.  Должен был двигаться, и работа сама нашла меня: вымыл начисто и привёл в порядок все коридоры, двери, ванну и лестничные стены,  затоптанные детьми так, словно по стенам ходили.  Рэй ужасно довольна, а я снял невольно напряжение от письма.  Сейчас я вновь перечитал, даже почерк твой за первые дни изменился, став стремительным, и не столь округлым.  Дай Господь, не во вред твоему здоровью.

Люсенька, умоляю тебя, Яшу и Любу, Лёньку, всех молю – не надо смотреть на свою коллизию, словно всё поставлено на карту.  Чувство ответственности не должно лишать покоя и рассудка, уж точно тогда силы иссякнут.  Тебе необходимо проникнуться спокойной верой в назначенность этого испытания Свыше, и тем, что ты полна решимости достойно и наилучше возможным для тебя образом выполнить свои обязательства. 

Я всё чаще думаю, что Господь и тебя припечатал, как и меня, когда я изнывал от бессилья, впадая в панику от ломавшегося под рукой мрамора, в бессонницу и отощание, даже злобность и агрессивность.  Не всегда я с пониманием был достоин величайшей благодати – творчества, ты свидетель ежеминутный всему этому.  Конечно, твоя участь сейчас горше, ты предоставлена себе и ближайшим друзьям, и мысли о разлуке, если они не помогают, могут многое отнять.  Значит, надо гнать прочь. 

И ни тени риска тут нет ни для нас, ни для Яши с Лёнькой, всё идёт своим чередом на этом тяжком пути становления нового человека.  Для тебя, любимая моя, это не просто курс и новая профессия, и новые возможности, и новая жизнь в новой стране, целом мире, каким является Америка.  Это – твоё новое воплощение, как и моё тогда, в Аршахе, восемь лет назад, как бы осенённое самим Господом.  Вот почему тогда постоянно оказывался у меня под рукой и материал, и инструмент, сами собой возникали новые, и всегда неожиданные для меня, камни.  Вот почему вопреки всему здешнему невезенью, даже снегу в последние дни, ты благополучно приземлилась в Америке, и всё пошло своим чередом: словно чудом возникающие благоприятные обстоятельства, как прежде мои камни. 

Конечно, Яша с Любой из всех известных нам людей ближе всех к Господу.  Самим своим существованием они, как апостолы, направляют дороги к Господу, по которым мы затем движемся: благодаря им мы оказались в Аршахе, а ты – в Америке.  Это не просто риск, это – огромное их состояние, а мы – внутри.  Твои страхи сами по себе исчезнут, как только углубится вера твоя.

Продолжаю в полночь.  Дети сегодня работали до десяти вечера, заполняя те самые книги-альбомы, что сами и сделали.  Дэвид очень доволен нашими детьми, тем, что Маша старательно трудится, а Миша умён.  Хотя, по моим наблюдениям, они работали без энтузиазма. 

Я успел поиграть с Мишей в бадминтон и погулять на закате с Машей у моря.  Мы говорили о тебе, и Маша сказала, что как трудно маме учиться, и всё это для нас!  Тут я возразил ей: это ужасно, если так.  И стал ей говорить о том, что, прежде всего, это должно быть нужным маме, интересным, и только тогда будет полезным и нам, и всем.  Что человек, действующий во имя интересов других, раньше или позже становится или несчастным, или диктатором, тираном.  И привёл живой пример – Антони.  Это Маша хорошо поняла и согласилась, но только сказала: так это же эгоизм?  Да, согласился я, - очень важен этот эгоистический инстинкт, только ещё важнее уметь сочетать, и т.д.  И рассказал о том, что как раз об этом писал тебе письмо, и что я очень надеюсь, что наша мама всё более глубоко будет утверждаться как самостоятельная творческая личность, и от этого все мы будем только счастливы. 

Потом был очень интересный разговор с Дэвидом о наших судьбах, в главном у нас полное совпадение.  Затем мы изучали каталог, по которому можно купить в Белфасте такие же вещи, как в Англии, но вдвое дешевле.  Потом обсуждали, когда съездить с Рэй в этот магазин, так как Дэвид очень занят.  Для Рэй эта поездка полезна тем, что они хотят всем детям купить подарки на конфирмацию. 

Сейчас, когда ты в дороге, или уже дома, я выключу свет и помолюсь за тебя, поблагодарю Господа за милость к нам, к тебе.  И тебя очень прошу: только благодари Господа, он нам так много дал и даёт.  Не надо просить, Он сам всё знает, ведь это его Благодать на нас сейчас, - и укрепишься в вере.  Целую тебя, моя душа. 

 

17 апреля 1985

Любимая наша мамуля, оказывается, до окончания твоей учёбы (тьфу, тьфу, тьфу) ровно три месяца.  Рукой достать до дня рождения детей, а там только мой, да половина июня, вот тогда ты, а вместе с тобой и мы все с облегчением вздохнём.  Значит, надо всего-то на короткое время набраться силёнок да терпения.  Помнишь, как у нас говорят: «Христос терпел, и нам велел».  Я сегодня, как отправил предыдущее письмо, сидел-колдовал над календарём, и понял, что напрасно мы так воткнулись в свои переживания, и надо постараться легче и веселее доработать, дожить.  Сегодня наконец-то тёплый день, гуляли все, много.  Дети часто играют в бадминтон, да и я с ними.  Всё время фотографирую, чтобы сразу дома сделать фотографии и прислать тебе. 

Теперь они увлеклись своей работой, и сами стараются лучше изложить и нарисовать то, что раньше изучали как предмет в школах: «священное писание». 

Возникшая было тревога за тебя улеглась, только знаком остались строчки, которые пришли, когда утром бродил по берегу.  Только не придавай им значения:

     Небесной тверди дверь

     Конец пути иль продолженье

     Неостывшей тенью жить – не жить

     Забыться

     Рожденье – смерть…

     Теней преображенье

А любовно-стихотворное послание воздержусь отправлять, как-нибудь в другое время.  Обучаюсь у Дэвида кухарничать, поскольку еда очень вкусна, питательна и совсем не обременительна.  К моему удивлению, великолепно работает желудок без нашего хлеба и булочек, пью крепчайший кофе без осложнений.  Здесь в еде очень много компонентов, в основном овощей, и соусов на очень калорийной мясной основе.  Но требуется энергично поворачиваться, поскольку всё готовится быстро и на большом огне - за полчаса он готовит обед.  Техника общей жизни у Дэвида и Рэй отработана настолько чётко, что они могут на ходу меняться у плиты, не говоря ни слова – поразительная согласованность.  И хотя сейчас три раза на день садимся за стол, вернее, едим вокруг камина, десять человек, - пища готовится на один раз. 

Вернулись с прогулки вечерней.  Дети пишут свои биографии для альбома, а я хочу рассказать тебе о нашей беседе.  Во-первых, я сказал Маше, что, на самом деле, наша мама не трусиха, а смелая, даже героическая, ведь она дважды меняла профессию в Израиле.  А теперь отважно штурмует твердыни программирования.  Во-вторых, мы обсуждали возможность, что если у тебя всё будет благополучно, то, как только ты найдёшь работу, прислать тебе детей (если, разумеется, будет положительное решение Яши с Любой).  Я же согласен остаться, чтобы дождаться бумаг, и затем отправить багаж, и т. д., что может занять несколько месяцев.  Нам кажется, что в принципе такую возможность можно обсуждать.

…Продолжаю ночью.  Только сейчас закончили с Дэвидом изготовлять из глины пресс форму для копирования одной из моих прежде сделанных глин: женский торс, поскольку он всем очень нравится.  Сегодня поздно позвонил агент из Бристоля и потребовал немедленно прислать фотографии,  данные для каталога и вещи для выставки.  Мы решили пока послать только обожжённые глины как терракоту (есть такое название).  Их здесь довольно много, но поскольку все в единственном числе, из лучших надо сделать по возможности копии.  Для женского торса сделали.  Завтра я займусь другой.  Вероятно, мне ещё придётся сюда приехать в последние дни Дэвида здесь, то есть до 7 мая.  А сейчас ложусь спать.

…Дописываю на следующий день в машине: приехал с Рэй за покупками.  Сегодня я отлично поработал и быстро освоил изготовление литейной, точнее, копировальной формы.  Это очень важное дело, поскольку даёт возможность копирования и торговли, как с бронзой в Израиле.  Дэвид очень подивился моей изобретательности, и готов сразу же ехать «ко мне в Америку».  Дело в том, оказывается, что они мечтали ехать в Америку, даже в общину, Дэвид – в качестве священника.  Въехать как художнику – невозможно, поэтому возвращаются в Африку.  Потом, возможно, мы сможем ему помочь переехать. 

А пока сегодня обсуждали возможность приезда к тебе детей.  Миша, однако, ещё подумывает, для него оставить зайцев и папу, и всех друзей, да ещё в каникулы – тяжело.  Так что не исключено, что какое-то время Маша будет с тобой, и это будет тебе не в обузу, а Миша – со мной, что радикально изменит моё самочувствие и сгладит языковое одиночество. 

Относительно моей работы: у меня появилось ощущение, что пробивается новая тропка, возможно, что именно в Америке, в Бостоне она даст существенный результат.  Вещи новые, действительно, очень хороши и необычны.  Дэвид в совершенном восторге, и считает, что и в Англии будет успех, дело только в том, чтобы сейчас быть активным. 

Миша сам думал, думал, и сказал сегодня твёрдо, что будет учиться на органе, и согласен на покупку самого дешёвого, так что завтра я еду в Белфаст на автобусе. 

Вот и вернулась Рэй, а я заканчиваю. 

 

19 апреля 1985

Пятница.  Любимая моя Люсенька, мамочка! 

Десять вечера, дом весь спит, рядом спит Миша в своём спальном мешке.  Все отдыхают после очень уж напряжённого ритма, который задаёт всегда очень несуетливый Дэвид.  Сам он вчера укатил встречать епископа.  Как сказала вчера Рэй, Дэвид только готовит детей, а всю процедуру проводит затем епископ.  Если помнишь, в предыдущую субботу дети были в отъезде.  Это приятель Дэвида Джон, бывший полицейский, работающий сейчас в Мон-Гренч, забирал всех детей на прогулку: объехал с ними все горы, угощал детей в ресторане.  Вчера неожиданно он приехал и привёз Саймона, работника почты, вызвавшегося помочь мне с поиском альбома.  Джон заинтересовался идеей покупки органа.  Он сказал, что когда-то работал в магазине, где продают эти органы, попробует получить нужную информацию.  Буду ждать его звонка.  А вообще, я договорился с Дэвидом, он сам предложил, поскольку всё равно поедет в Белфаст, сделать эту покупку.  Я приеду сюда забрать свою скульптуру после обжига в четверг, 2-го мая.  Они уезжают вначале в Шотландию 6-го мая, а затем в Бристоль. 

Рэй высказала вчера свои безрадостные соображения о будущей жизни в Южной Африке.  Жить им предстоит первое время на ферме брата Дэвида, это подобие Инишглас, где все труды падают как в бездонную бочку.  Хозяйничает там одна женщина, как говорит Рэй, настолько злая, что она не понимает, как может христианка, крещёный человек, быть таким.  Так что Рэй постарается как можно скорее найти работу и жильё в городе.  Оказывается, она по образованию книжный график, но в ЮАР очень слабая полиграфия, и будет тяжело найти работу.  Все её три сестры живут и работают в Европе.  Каждый день утомляется она бесконечно.  Сейчас в связи с конфирмацией и отъездом одновременно ей не хватает двадцати часов работы в сутки.  Они спят по четыре часа в сутки, как я перед отъездом в Иерусалиме. 

Тем временем дети почти закончили свои альбомы, Мише осталось дописать (переписать в альбом биографию).

Я вчера очень радовался тому, что быстро освоил изготовление пресс форм, но вскоре огорчён был сообщением Дэвида, что при высыхании размеры уменьшаются на 25 процентов, я даже не подумал.  Буду искать другой материал, возможно, цемент будет лучше.  Важно другое: найден способ копирования, хотя литьё в песок в Америке должно быть очень дешёвым.  Хорошо бы купить печь небольшую для обжига, но сейчас с этим затевать не буду, но в Америке, если с тобой всё будет хорошо, надо будет крепко развить практическую деятельность, и сразу наладить собственную мастерскую.

Люсенька, скоро пять, решил немножко отвлечься от скульптуры и побеседовать с тобой, это мой лучший отдых.  Опять взяла в полон скульптура.  По совету Дэвида и Рэй стал увеличивать, ещё вчера, то есть делать нового сфинкса, схожего больше с жирафом.  Само по себе увеличение для меня было почти невозможно, но вот осилил себя, слепил подобие, а потом пошла работа по новой, захватила, и только нет-нет (как ты, наверное, сейчас, в минуту слабости) простону про себя: «О, Господи, отчего же у меня эта тяжкая доля!»  От напряжения в голове, во всем теле – боль, и в то же время – счастье, что удаётся, совершенствуется.  Это как в любовном акте – и боль, и счастье удовлетворения, свершения.  Работается спокойно, тихо.  Дети играют в карты с Джоном, Дэвид вернулся с епископом и сразу, забрав Рэй, уехали.  Я всё время фотографирую детей, даже сегодня с Джоном и картами.  Миша не играет с ними, слушает свою новую кассету.  Постараюсь быстрее отпечатать и прислать. 

После конфирмации будет большой обед в Мон-Гренч, а в понедельник тот самый Джим, что работает в керамической мастерской, повезёт одного из своих сыновей в аэропорт Дублина, и должен заодно взять и нас.  В Дублине мы пересядем в шестичасовой поезд и приедем домой. 

Так что несколько дней после этого письма будет перерыв.  Завтра надеюсь услышать твой бодрый голос.

 

20 апреля 1985

Суббота, два часа дня.  Только что, после быстрого ланча, дети уехали в Мон-Гренч с Дэвидом и Рэй заниматься по программе.  Уехали в неожиданно наскочившую снежную пургу, тепла-то было с гулькин нос.  Не перестаю удивляться быстроте, с какой готовится еда, её разнообразию, и всё это без капельки жира или масла.  К сожалению, не успел усвоить, хотя Рэй уверяет, что проще не бывает. 

Сегодня отлично поработал.  Вчера была только композиция, и лишь сегодня, когда глина слегка подсохла, началась работа, задавшая массу задач, но в глине они разрешимы, поскольку просто отрезаешь кусок и сдвигаешь, или прибавляешь.  Осталось очень мало времени, хотя, возможно, ещё в понедельник будем здесь первую половину дня, так как машина будет только после ланча.  В настроении детей я не всё понимаю: всё время Маша жалуется, что ей скучно, и т.д., а Миша с интересом, даже энтузиазмом живёт всей этой обстановкой.  Возможно, Маше неловко с мальчиками, а может быть, ей действительно неинтересны эти разговоры и занятия.  Впрочем, даже лицом она стала здесь чище, проще, не гримасничает и не кокетничает, как это бывало дома.  Когда работал сегодня, думал о том, что инстинкт творчества, созидания, Господь вложил во всех людей, только у большинства он проявляется в половой любви и достигает апогея в акте, вот почему люди так стремятся к близости друг с другом, а в кульминации как бы вновь сближаются с Небесами, с Господом. 

Ещё я думал о том, что могут быть, безусловно, перевоплощения, как у нас с тобой, поскольку предыдущая жизнь была исчерпана. 

Продолжаю после разговора с Яшей и тобой, совершив долгую прогулку по береговой кромке.  Шёл и думал, понятно, о том, что было навеяно разговором.  Я просто счастлив за тебя, за твоё движение, упорство.  И понял нечто важное: почти год я молил Господа оказать милость и перенести нас на голубой тарелочке в Канаду, затем Японию и Америку, и Господь услышал молитвы, только предоставил возможность смастерить эту тарелочку нам самим, проделать всю эту работу, избрав тебя основным работником.  Вот сейчас по крупицам, а потом по неделям лепится тарелочка, и если она взлетит, то мы и окажемся вместе.  Давно не слышал, а может быть, никогда не слышал твоего такого голоса.  Это – голос твоего счастливого перевоплощения. 

Что касается детей, то постепенно само собой образуется, как лучше будет поступить. 

И, пожалуйста, веруй!  Всё делается, совершается, если есть Благодать, так что пусть твоё сознание и душу не затемняет беспокойство о деньгах.  Долги отдадим, но это не значит, что уже сегодня надо отказаться от всего самого необходимого.  Это ведь, матушка, не российская ситуация безысходности, когда тянется последний рубль до получки. 

Славно, что тебе хорошо у Яши с Любой.  Сострадай, но не входи в столь сложные отношения.  Яша перешёл ту минимальную дистанцию, что требует эстетика отношений и для самых близких.  Я это ему сказал, но обстановка исчерпается только сама по себе, как это было у нас.

И ещё я думал о своей работе, в которой сейчас такое стремительное движение, благодаря податливости материала.  Что я спасаюсь только тем замечательным опытом размышлений о форме, который мне подарил мрамор.  И с удовольствием думал, что вскоре, возможно, смогу потихоньку играть ту музыку, которая со времён Аршаха то звучит, то смолкает в моей душе.  Может быть, я бессознательно ухватился за предложение Миши именно по этой причине.  Вся сложность – во вторичном воспроизведении, но тут познание нот может компенсироваться современной техникой. 

Сегодня я весь день дома с девочками, и не перестаю удивляться их способностям, и до чего они разные.  Старшая отлично – верно и тонко рисует, лепит ещё талантливей.  Младшая, с железным норовом и лицом будущей неотразимой красавицы – творческая личность.  Сегодня она взяла нож и стала резать щель между губами большой куклы из пластика.  Спрашиваю, зачем?  Отвечает: «Чтобы она могла пить».  Обе предпочли оперу Дон-Кихот (в вульгарнейшей американской постановке с Лолабриджидой, полфильма она или демонстрирует грудь, или задирает юбки) приключенческому детективу.  Наши, куда более взрослые дети, сроду бы не осмелились сделать.  Дети очень тонкие, под стать родителям.  Сегодня пришло письмо из ЮАР, из кэмп-хилла, на который ещё надеялся слегка Дэвид, и очень оба расстроились.  Подробностей знать не могу, но догадываюсь, что принцип семейной автономии Дэвида им не подходит.  Как-то раз он сказал, что все эти общины сейчас двух родов: или чисто социалистические, как Инишглас, или типа концлагеря, которые насадили во всех странах немецкие евреи, так ничему и не научившиеся.  Здесь типа концлагеря, считает Дэвид, впрочем, люди несчастливы в обеих системах одинаково. 

Пишу опять в полночь (у тебя шесть вечера).  Все вернулись поздно, около девяти, сразу выкупались, только успел немножко рассказать о нашем разговоре.  Миша почему-то очень доволен всем, хотя мало спит.  Маша спит чуть больше, а вообще она привыкла нежиться в постели, если нет школы, а здесь – железный порядок.  Появляется Рэй с чаем, говорит: «Доброе утро», - это значит: пять минут на питие с печеньем (всегда два круглых), и немедля встать, умыться, и начинать новый день. 

Сегодня я наблюдал, сколь рано в человеке могут проявляться его свойства.  До купания попросили Сесилию посетить ванную комнату: сделать свои дела и отправиться в постель.  Она закрыла дверь и почти полчаса не открывала, как её не молили все (кроме отца, который отсутствовал).  Даже я пытался воздействовать.  Но вот она вышла, мы зашли с Машей, чтобы приготовить воду, но вдруг Сесилия возвращается, говорит, что не покакала (перед тем Маша спустила воду с содержимым).  Я остался наблюдать за водой, а Сесилия уселась на унитаз, долго имитировала процесс, потом ей надоело елозить и ушла.  Маша пришла и первым делом заглянула в унитаз – он был пуст.  После той гадкой алма-атинской девчонки, что подкрадывалась к тебе, чтобы оставить синяки на твоих ногах, я не встречал столь откровенной вредности.  Конечно, для самой семьи её поведение нормально, значит даже кратковременно трудно уживаться в быту.  Вот почему я постоянно спрашиваю тебя, хотя знаю, что такое поведение ребёнка невозможно у Яши с Любой.  Эти люди замечательные, но – чужие. 

Уже было поздно, но Дэвид очень основательно помог мне, поскольку я ещё плохо знаю глину, а надо было склеить несколько мест.  Завтра – конфирмация, всё уже готово.  Это был огромный труд. 

 

21 апреля 1985

15.30 дня.  Конфирмация.  Десять лет прибытия в Израиль. 

Я переполнен впечатлениями этого замечательного дня.  И сейчас, вернувшись домой, и ещё раз сфотографировавшись у моря, наконец-то добрался до своей комнаты.  Тут пришли усталые дети, и Маша заявила, что она не чувствует появления Ангела-Хранителя.  А Миша, когда выезжали, спросил: «А мой Ангел помогает уже? А я не чувствую». 

В эти две недели, и особенно сегодня, дети услышали и узнали столько прекрасного, совершенного, сколько не было во всей жизни.  Сегодняшний день опишу дома, уже вечер, а ещё надо всё уложить детям и мне.  Завтра утром в 9.00 приедет Джим и повезёт нас в Дублин через исторические и архитектурные достопримечательности кельтов. Было очень много сделано фотографий.  Лучшую, из моментальных, отправляю тебе.  Одно скажу: я не ожидал такого интеллигентного и одновременно впечатляющего события и в церкви, и в роскошной барской столовой.  В подарок дети получили по иллюстрированной Библии и розе.  А главное – благословение Господа на всю жизнь.

 

23 апреля 1985

Дорогая мамочка, мы благополучно приехали, встретила нас Ив, а перед тем мы совершили путешествие под руководством Дэвида по древним памятникам кельтов.  Затем погуляли до поезда в Дублине, и, утомившись слегка, добрались до дома.  Встретила нас только наша француженка, обнимала, целовала – ждала нас.  Поди знай, в чьём сердце ты отзовёшься? 

Получили почту: письма от тебя, от Джона и печальное письмо от Вали Брусиловской.  Саррочка скончалась 3 марта от инфаркта, до этого потеряв сознание, так что Господь взял к себе.  Я уже это тогда же и пережил, уже попрощавшись, а дети, которым я сказал, отреагировали очень различно.  Маша спокойно продолжала разбирать вещи, а Миша позже появился весь в слезах (где-то плакал один).  Я, как мог, утешил его, он успокоился, а потом надо было спать.   

Утро было как обычно, позавтракали и отправились в школу.  У нас на кухне и в квартире уже не бесчинствуют, наверно, Фредди охраняла.  Но в доме, как всегда, жили толпы народа.  Сегодня уехала бригада пропагандистов – социалистов Никарагуа, приглашённых сюда не случайно. 

У нас было впечатление, что мы отсутствовали два года, странно.  Очень тяжело после нормальных людей видеть и жить в этом Бедламе, но в то же время – это наш дом.  Так что в отличие от детей у меня двойное чувство, у них – отрицательное. 

 

24 апреля 1985

Дорогая мамуля наша, первая попытка детей вчера вечером написать тебе пока не закончилась успешно.  Было поздно, и в первый день они очень устали, как и я, хотя только занимался домашней уборкой.  Очень резко меняются климатические условия после моря, и потому ещё продолжает ломать.

Только что я звонил на работу Анри Волохонскому, сказали, что он дома.  А вчера я разговаривал с Беллой и Витей.  Дело в том, что Дэвид получил возможность побывать на Святой Земле.  В середине мая, оставив детей в Бристоле, они с женой на недельку слетают в Израиль.  Естественно, я предложил наших друзей.  Виктор, не задумываясь, самым серьёзным образом пригласил.  Сказал, что встретит и поможет всячески, благо через неделю кончается мелуим.  Живут хорошо, передавали тебе привет.  В этом году маловероятно, что поедут за границу.  Через несколько дней позвоню в Хайфу Грише, пока я внутренне не готов к разговору, надо сосредоточиться.  Теперь надо написать письмо Анри. 

Я так и не смог тебе описать подробно процедуру конфирмации – позднее.  А пока, надо сказать, что по инерции ещё Миша и Маша называют друг друга русскими именами.  А вчера после обеда Миша сделал на кухне чай и принёс на подносе каждому в комнату, где мы слушали музыку.  И уже Ангел – Хранитель ведёт его.  Я спросил, не жёстко ли ему спать на тощем поролоне, поскольку мягкий он отдал мне, и я сплю на полу.  Он сказал, что ему приятнее, если я буду спать на лучшем матраце. 

В школе за время их отсутствия особого продвижения не было, и практически они не отстали.  Большой Брэндан получил официальное приглашение на работу, и в июне заканчивает здесь.  Внизу сейчас тихо, так что можно спать в твоей комнате и мне, только петухи начинают рано надрываться.  Сегодня еду в город вместе с детьми: закупим продукты и отдадим первую плёнку проявить.  За предстоящую неделю мне предстоит очень серьёзная работа по трём вещам, совершенно замечательно получившимся после огня.  Нужно будет сделать увеличенные копии, точнее – подобие.  Только сейчас я их сфотографировал и закончил вторую плёнку, так что сегодня отдам, и скоро все фотографии будут готовы. 

Заканчиваю вечером, Миша в постели, читает свою библию.  Это и Ангел – Хранитель, и Дэвид, пробудивший глубокий интерес.  Маша уехала на школьный спектакль в качестве зрителя, должна появиться скоро с мамой подружки, которая повезла их. 

Миша сегодня с большим удовольствием музицировал, пока не устал, но по нотам ещё не очень увлекается играть.  Но я вижу, как серьёзнее и внимательнее он стал относиться к музыке.  Сегодня вновь предложил и принёс чай: так благотворно работает атмосфера дома Дэвида.  Не в порядке мотива, а к сведению: колотит он своих детей нещадно, от всего сердца. 

Два дня я занимался мелочами, завтра возьмусь за глину.  Видать, в последние дни у Дэвида я слегка перетрудился, но успел закончить.  Конечно, я слегка здесь подзавял: сообщение о смерти Саррочки, да сумасшедшая пульсация Антони, плодящая грязных монстров.  Отравил вновь весь этот дом, в нём теперь такой же бедлам, как и в его комнате, свалка, какой ещё не бывало.  А так всё нормально, все восхищаются моими новыми вещами.  Пригласил я и Комиссариху, но отговорилась, что занята.

 

24 апреля 1985

Дорогая мама!  Очень хорошо прошли конфирмацию.  Сделали сами книжки.  Получили очень хорошую библию в подарок.  Папа говорит, что я изменился к лучшему.  Когда ехали в поезде домой, видели замечательную Ирландию, которую не видно из автомобиля.  Сейчас я очень рад заниматься музыкой, сам немножко сочиняю.  Когда будет орган, заниматься буду каждый день.  В школе всё в порядке.  У меня семь больших ребяток-кроляток, скоро буду продавать.  Бьюля очень скучала без нас.

Желаю тебе хорошей учёбы.

Целую.  Твой Миша. 

 

…Продолжаю 25-го, поскольку почтальон приехал раньше десяти, я только собирался вложить в конверт, поди – угадай!  Привёз он посылку, и вновь мне стало горько от напрасных трудов и трат, весь наш дом завален подобными вещами, и дети их не носят.  Миша, подобно тебе, прирастает к одной одёжке, и с боем его нельзя заставить переменить, а свитеров он вообще не носит, даже новый, им самим купленный на Рождество, не желал носить в Мон-Гренч.  А Маша вообще, словно принцесса, может переодевать три раза на день, и гардероб её не иссякнет.  Мамочка, ты не огорчай Любашу, она ведь от всего чистого сердца, но ты её притормаживай.  Посылки существуют только для жизненной необходимости.  Для нас же есть единственная необходимость – быть вместе, всё остальное – такой мусор, что и говорить противно. 

Миша, как видишь, написал письмо довольно легко, буквы уже помнит, Маша вернулась очень поздно.  Я сейчас после утренней суеты должен сосредоточиться и взяться за глину. 

…Глиной не занимался, неожиданно для себя.  Увидев одну из чёрных деревяшек, привезенных из Мон-Гренч, стал её рубить - видать, я немножко от глины подустал. 

Хочется сказать несколько слов о Маше, о её ужасающей восприимчивости к вульгарному.  Вот стоило только денёк побывать в школе, а затем – второй, как преображается совсем не в лучшую сторону.  Приобрела привычку изображать снисходительное презрение, задирая кверху уголки губ.  Я ужасно рассердился, и, кажется, отучил.  Миша обрёл не менее безобразную привычку: задрав рубашку, поглаживать животик.  С этим труднее – борюсь второй месяц, но результат ещё не полный. 

Полночь, заставил себя отойти от глины.  Уже вечером набрался духу, помолясь, и Господь не оставил.  Получился сфинкс, куда больших размеров и совсем новый, крылатый, с сократовским ликом бородатым.  И женская фигура при увеличении удалась на славу, совершенная копия, как у форматора с его координатами.  Но надо признаться, что форма, хотя динамична, экспрессивна, но конструктивно очень проста.  Так что со своим планом поспею, только всё же подобие первого сфинкса надо сделать. 

Дети давно в постели.  Маша была вечером разбита, поскольку не выспалась.  Я её обругал за вчерашнее, затолкал в ванну.  Выкупалась и отошла, спокойно уснула.  Обругал за то, что богохульствует, в школе научилась.  Я ей сказал: «Вот ведь Ангел – Хранитель подсказал тебе вчера добрую весть: не ходи на школьный концерт, что ты и высказала.  А затем позвонила девочка, и ты забыла про внутренний голос и поддалась соблазну, а теперь расплачиваешься».  Тут Маша зашумела: «Не хочу слушать сказки про Ангелов…», и т.д.  Ну, я и шуганул.  А затем пошёл, поговорил и подготовил ванну. 

А Миша сегодня сказал, когда Маша попросилась впервые к телевизору, что ему Ангел сказал, что смотреть телик вредно, и он не пойдёт.  Зато позднее много и с увлечением играл на рояле. 

Занялся я глиной уже поздно, Миша укладывался, и он посочувствовал мне, что отдавать на выставку в Шотландию эти вещи так же жалко, как и продавать мрамор, поскольку у них нет копий.  А вещи, как сказал сынок, действительно, уж очень хороши.  «Так ты откажись, - советует он, а то потом жалеть будешь».  

Иду спать, поскольку интенсивность была почти как у тебя, до тошноты.

 

н душу и тело, особенно Маша.  детях, они вполне пристойно живут, всё более погружаясь в свою взрослеющую душу. аднокровие26 апреля 1985

Лёвочка, милый!  Поздравляю тебя с нашими взрослыми детьми, с днём их рождения.  14 лет прошли как один день. Сейчас буду писать понемногу.  Времени действительно не хватает.  Работать мне приходится втрое больше своих однокурсников, и то на субботу-воскресенье остаются долги.  Ребятки вокруг шустренькие, но ужасно доброжелательные, да и учитель сам помогает.  Последние два дня печатала большую программу (Яша помогал, разумеется).  Если бы не он, такие курсы были бы мне не по силам – из-за языка, разумеется.  Будь они на русском – училась бы хорошо, и всё усвоила бы, в этом у меня ни на грош сомнения.  И то великое чудо, что и по-английски продвигаюсь, как ни трудно мне. 

Лёнька устранился в настоящее время совершенно.  Он то разводится с  Машей, то клянётся ей в любви и выслеживает её постоянно.  Даже телефонные звонки к Яше – предмет для скандала.  А однажды он бросился её душить, когда та позвонила Инне (обещавшей связаться со священником по нашему поводу).  Словом, мужик обезумел, и ему не до нас, хотя идея с курсом принадлежала ему.  А теперь он и интереса не проявляет.  Ну, да бог с ним.  

Я надеюсь, что в Инишглас с вами всё в порядке, хотя я не без содрогания думала и представляла себе, как вы возвращаетесь туда снова.  Но, с другой стороны, у тебя появится больше забот и будет легче в смысле душевном.  Я, как засыпаю, в первую минуту как от толчка просыпаюсь от ощущения тоски по вас.  Она давит меня чисто физически.  Я неизменно начинаю молиться, и постепенно отпускает.  А днём и в помине нет, не до неё -  лихоманки. 

Конечно, с техникой у меня курьёзные отношения.  Вот сегодня терминал, вопреки всем моим правильным действиям, отказался со мной разговаривать (меня не покидает ощущение чертовщины во время работы на нём).  Подошла ассистентка, произвела те же команды, и ей – фигушки.  Перешли на другой терминал – тот же результат.  Вызвали преподавателя.  Он копался минут пятнадцать, пока не добился ответа.  Даже уши покраснели у бедняжки.  Терминал поднатужился немного и выплюнул назад мою программу, перечислив ошибки.  Но в этом смысле я не хуже других.  На первых программах все понаделали сшибок. 

… В прошлую субботу я сдалась на уговоры и пошла в кино с Любой-Яшей.  Впервые увидела американскую комедию, смешную по-настоящему (про шоферов и полицейских).  Сюжет: группа нарушителей проходит обучение на вождение снова, и вокруг этого всякие невероятно смешные коллизии.  Бросаю недописанным…

 

26 апреля 1985

Дорогая Люсенька, сегодня пришли оба письма и поздравительные открытки детям от 21 и 22-го апреля.  А сейчас я вновь в Ване около старой школы детей, а Миша на уроке музыки.  Наконец-то у него пробудился интерес к самой музыке, занятиям, а не к тому, что только повод встретиться со Стивеном, как это было вначале.  Я начинаю подумывать, что моё двухлетнее упрямство может статься небезрезультатно.  

Вчера допоздна и сегодня весь день вёл сразу три глины, переключаясь с одной на другую: меньше утомляемость от сосредоточенности на одном образе.  Всё более покоряется глина, только через почти четыре месяца я начинаю постигать технические и пластические возможности глины.  Что и говорить, возможности её бесконечны, не случайно Господь сотворил нас, избрав именно этот материал. 

Закончилась у детей неделя: Маша выглядит усталой, а Миша весел и энергичен.  Сейчас я больше провожу время с Мишей, веду разговоры о том, как не просто слышать своего Ангела – внутренний голос, голос совести, как легко он заглушается доводами «рассудка», соображениями «разумными».  Конечно, разговариваю понятным, доходчивым языком, потихоньку, сейчас самое благоприятное время.

Твоё письмо проливает свет на драматическую коллизию Лёньки.  Мне искренне жаль его, наверное, я мог бы помочь, только, боюсь, дорогой ценой.  Видишь ли, ты правильно понимаешь, что этот кризис готовился долго, только исходишь из того, что Лёньке непременно надо сохранить Машу как жену сейчас.  Вот этого я не понимаю.  Могу указать на Фридриха и Лиду, у которых было нечто схожее: развелись, жили несколько лет врозь, да снова вместе лет двадцать.  Зная обоих, думаю, что, прежде всего, им нельзя держать друг друга за грудки и трясти.  Надо, и думаю, настало время поглядеть друг на друга с расстояния, авось не всё заросло чертополохом.  Вот как у нас сейчас.  Что и говорить: сколь грязи и мусора только эти месяцы вытряхнули из нас.  Пишем даже любовные признания, даже сокрушения и извинения…  Все люди в этом плане мало отличаются друг от друга.  Осточертели они взаимно?  Так в чём дело?  Квартирный кризис?  Дети?  Так не купят дом, да детьми врозь больше будут заниматься. 

Словом, мамочка, будь я в Америке, я смело и честно сказал бы: «Ребята, отдохните друг от дружки, поживите врозь, только без скандалов, в тишине». 

Другая сторона – Яша.  Тут всё понятно мне: Господь избрал Якова, он призван творить Добро, как я, скажем, скульптуру.  Я и прежде, если помнишь, всегда говорил: «Главное призвание Якова – быть добрым».  Потому и страдает от одиночества.  На самом-то деле он не для благодарности старается, не во имя, - просто он такой, над всеми нами, как прежде – Миша Брусиловский.  Конечно, он глубоко страдает, как и Люба, только это иной уровень, чем у Лёньки.  Страдания Яши и Любы, если можно так сказать, - общечеловечны, они христианские в основе своей, поскольку они от безмерной любви их к людям.  Страдания Лёньки – глубоко эгоистичны, как, скажем, были твои: лбом о стену.  Но, пройдя через них, можно подняться, а можно, озлобившись, и одичать.  Куда потянет Лёньку, трудно сказать, только ясно: существующая ситуация длиться далее может только во вред ему самому и детям. 

… Я поработал с глиной и притомился, сейчас длинный рабочий день.  Антони и Ив опять укатили в Англию, так что будет вновь ещё тише.  Антони сейчас мало слышно: утром и вечером отсиживается в своей комнате.  Сейчас здесь относительно спокойно, даже Комиссариха сидит на своей голубятне, редко появляется с постоянно перекошенным иступлённым лицом и походкой голодной пантеры.  Я разговариваю изредка с Каин да Катрин, да с их детками, что пасутся под окном.  Каин сама предложили испечь торт на день рождения детей, да завтра я кое-что праздничное куплю для стола. 

Возвращаюсь к своему письму.  Если Лёнька знает о том, что Маша исповедуется Яше на интимном уровне от самой Маши, то он большой оригинал, придавая этому значение.  Поскольку если женщина делает это, то только в том случае, если желает возбудить интерес к себе.  Это же чистейшей воды провокация.  Если от Якова, то это ужасно, поскольку нормальные мужчины никогда не говорят даже в самой тесной дружбе на подобные темы.  Я думаю, это маловероятно. 

Если у Маши Яков существует только для разжигания страстей у мужа, то это общепринятый, тривиальный подход: надо разбежаться, и если же всерьёз – то не будет препятствий для возобновления брака.  Но эти мои соображения только для тебя, если Лёньке охота говорить со мной, пусть звонит – не умрёт от разорения. 

Одиночество Якова – очень полезная и необходимая вещь: даже такой человек может затеряться, если непрерывно убегать от себя в других, в другую жизнь.  А вообще-то всё это симптомы тяжкой духовной изолированности в атеизме: обречённости, безнадежности.  Я пытался говорить в прошлую субботу об обретении Бога (даже через поношение).  Но тут дело даже не в отношении – нутро должно пройти такую же метаморфозу, как, скажем, глина в печи: всё лишнее – в трубу. 

В одну из последних ночей в гостях спал и со мной Миша, привалившись к животу, поскольку перед тем обожрался пирожных до рвоты.  А когда полегчало, согрелся у меня, да так и спал, а я увидел почти сексуальный сон: словно я где-то у высокой красивой рыжеволосой красавицы в объятьях.  Только пытаюсь соединиться с ней в поцелуе, как вижу, что дверь открыта.  Тут я, конечно, научившись тому у тебя, потребовал закрыть оную, и – проснулся.  Но на сердце так  и сохранилось тёплое чувство.  Что касается твоих чувств, то я нисколько не сомневаюсь, более того, я заинтересован их охладить, поскольку мой нос более месяца не просто багровый, а уже иссиня-алый.  Множество вулканообразных нарывов наперегонки стремятся напомнить мне сколь пылко ты меня желаешь.  Я тоже.  Я готов пожертвовать своим благородным носом.  И готов дождаться встречи, дабы на деле стать жертвой твоей страсти.  А сейчас – спокойной ночи. 

 

27 апреля 1985

Родненькая моя, так не просто, даже утомившись, пойти да спать, хотя уже за полночь.  Весь день провёл с детьми.  Затем продолжил работу с женским торсом, и удачно – материал повинуется, знать, Господь не оставляет, Благодарение Ему!

Сегодняшний разговор оставил на сердце грусть, и дети приступили с расспросами, отчего я вдруг изменился.  Я, как мог, объяснил, что печаль моя имеет причину.  Говорил и о том, как грустно видеть, как распадается дружба.  Сколь одиноки люди вне Господа, как тщетны мнимые надежды и усилия.  Что, возможно, эта весна (наконец-то пришедшая) – самая неповторимая в нашей жизни, а мы шагаем мимо к чему-то впереди, а к чему – знать не можем, и так далее…

Потом мы говорили о том, почему так долго и деятельно живут художники.  Маша с интересом сейчас учит историю искусств, а Миша хлопает ушами, не зная ни имён, ни что такое Ренессанс.  Затем он стал ругать свою школу, что ничему-то не учат. 

Вот я и дошёл до этой минуты, когда бы в постель, но томление после разговора не улеглось: пришлось сесть за стол, за это письмо.  Интонации ваших голосов (твоего и Яши) были столь схоже безрадостны, что и до меня докатилась эта волна неудовлетворенности.  И всё же нет у меня ещё слов для Яши, прямого письма ему, как нет и для разговора с Гришей, хотя собирался сегодня звонить в Хайфу.  Говорить с ним по телефону не хватает то ли душевной внутренней готовности, то ли минут иной сосредоточенности, а притворяться, даже в самой минимальной степени, уже не умею совсем. 

Давно знаю слабости Лёньки, ещё с тех пор, как он тщательно маскировал свои добрые побуждения и поступки.  Наверное, я очень нужен сейчас ему.  Пусть возьмёт отпуск и приезжает с детьми, или как сможет.  Яша во всём прав.  Он прав говорить и то, что он говорит даже погорячившись.  Это право той самой совести, которая самым живым образом постоянно говорит в нём.  И всё же на его месте я, при всей своей бесшабашности и легкомыслию, был бы очень осторожен с женщинами, да ещё такой, как Маша.  После той истории с вызовом для её матери, когда я наивно вмешался, я понял: пока Лёнька с Машей, помочь ему нельзя.  Он даже сам с собой лукавит, малодушен и непоследователен.  Что ж, обозвать его бабой можно вполне заслуженно, а что это даёт?  Вот протянуть руку взаимопонимания без слов и расспросов, как точку опоры – тут и вспомнишь Россию. 

И всё же чего-то важного, главного я не чую сейчас.  Завтра поедем с детьми на рыбалку, на то самое место с речкой, соснами в ущелье, что в  Энискорти, и там допишу. 

 

28 апреля 1985

Воскресенье.  Вот я и в лесу, в машине, а дети ушли рыбачить вниз.  Здесь тихо, безлюдно, только накрапывает дождик, но дети хорошо одеты и с зонтиком.  А с утра сверкало солнце на всю ивановскую, на всё огромное бледно-голубое небо – казалось, будет месяц солнцепёка. 

Маша спала почти до полудня, Миша – часов до десяти.  Я же неторопливо накормил кур, да уток, да гусей, да позавтракал, а тем временем встал и Миша.  Так началось воскресенье. 

От вчерашнего состояния остался слабый осадок – это всё испытание веры.  Знать, не так уж прочна, что не устояла, и я сник, словно слабый росток по весне от изморози.  Но, отоспавшись хорошенько, долежавшись опять до смутно-сексуальных видений-снов, почувствовал, что как ни трудна жизнь в прозаической её повседневности, только вера может воодушевить и возвысить, для чего совсем неважно быть художником, поэтом в профессиональном смысле.  Воодушевление, одухотворённость не менее необходимы при всех, тем более скучно-однообразных будничных делах.  Вот, скажем, Дэвид очень любит мыть посуду, оказывается, по двум причинам: сам процесс для него – время медитации, возвышенной сосредоточенности.  Во-вторых, мойка посуды, конец работы, - результат, приносящий удовлетворение. 

Таким образом, каждый наш шаг может быть измерен, осмыслен в этих двух измерениях, когда Небо и Земля соединяются в одной точке. 

Сейчас прибежал счастливый Миша с серебристой форелью в руках, оставил Маше, которая теперь рядом со мной принялась учить французский. 

Когда мы возвращались после конфирмации домой, дети спросили, есть ли конфирмация в России.  Я и рассказал им, что такое государственный атеизм, и что такое вступление в пионеры и комсомол.  И что моя и Ромина конфирмация была совсем иной: началась война, эвакуация, Свердловск, ужасная зима, голод и завод, на котором нас двоих, самых маленьких, слабых, хилых подростков поначалу послали таскать стальные прутья-связки со двора в корпус.  Легко сказать – таскать.  Нам дали тонкие рабочие рукавички, которые мгновенно примерзали к металлу, но мы успевали отодрать их вместе с кожей, перехватив прутья в подмышки, и зажав их там.  И тянули, тянули, - в замерзших слезах и соплях.  А было это на огромном и тогда Уральском турбиностроительном заводе им. Ворошилова.  Не помню, сколь времени продолжалось таскание, помню только обиду, жалость к себе и Роме, боль души, поскольку это было не более чем слабо замаскированное издевательство. 

Но потом нас перевели на тёплую работу.  Тут уж мы согрелись и попотели – в бригаде такелажников.  С запада всё время прибывали эвакуированные станки, огромные, как двухэтажный дом.  В корпусе станок на специальных лыжах катился по толщенным чугунным каткам.  Вот нам и досталась горячая работёнка: подхватив вдвоём выкатившийся сзади каток-трубу, надо было протащить вперёд между ног такелажников, толкавших станок, и точно положить поперёк движения под салазки непрерывно катящегося станка. 

Продолжаю поздно дома, скоро двенадцать.  Только что закончил глину – женскую форму.  Работал с увлечением часа два, три и подивился совершенству форм той своей небольшой, уже обожжённой формы, что на фотографии, которую отправил тебе (первая слева, на фото совсем не получилась).  Повторяя её сейчас в большом размере, я самым пристальным образом вынужден прослеживать все бесчисленные её линии, ритмы, и тут я начал понимать, как непостижимо возносит воодушевление, если хочешь, вдохновенье (не люблю это слово).  Не случайно Дэвид так восхищается, вознося до небес.  Кстати, он и Рэй звонили вечером: организация выставки в Шотландии в полном разгаре, так что надо будет отвезти эти три работы, и ещё бронзу.  Возможно, действительно в Англии что-то начнётся.  Как всегда, отрадой был сам голос Дэвида, и говорил с ним легко, свободно, так что подошедшая помогать Машенька спокойно ушла спать. 

Покупка органа не состоялась, так что будь спокойна.  Мише перед сном я не стал говорить, но Дэвид сказал, что учёба на рояле неизмеримо полезнее и будет отменной подготовкой, если позже перейдёт на орган. 

Но возвращаюсь в тот заповедник сосновый с порожистой и очень шумной речкой, сейчас необычайно полноводной.  Мы побродили с Машей по окрестностям, затем весело поиграли до четырёх часов в теннис, а Миша сидел с удочкой, но так и остался с одной рыбкой – клёв кончился.  Затем мы очень энергично с ним поиграли, дети съели свои сандвичи да виноград, и мы отправились домой.  Здесь нас ожидала та самая ирландка (всё не могу выучить её имя) со своим толстеньким сынком.  Потом она пришла от Джо, и я понял, что в ней никак не меньше двух Маечек, может потому, что была вся в белом.  Две её груди, каждая величиной с мою голову, так грозно нависали надо мной, что я всё пятился и пятился, совсем ничего не понимая из-за её густого ирландского акцента.  Она приезжала фотографировать скульптуру на слайды, но, слава Господу, нас не было.  А затем у неё кончилось время, и скоро уехала.

А мы подогрели обед, да я успел поджарить котлеты.  Но, наевшись в лесу, они слабо пожевали и принялись за уроки.  

Да, когда эта великанша захотела посмотреть новые вещи – рассыпался на три куска новый жирафообразный сфинкс (повторение).  Его тонкая середина не вынесла нагрузки.  Поначалу очень расстроился, но потом понял, что это расплата за игнорирование свойств материала.  Но важно другое: теперь у меня есть живое подобие и фотографии, можно спокойно отвозить. 

Возвращаюсь к теме, которую я не закончил.  Вечером сегодня почувствовал, как нечто сблизило меня настолько ощутимо с тобой, Яшей и Любой, как с самыми родными людьми, что следующие письма буду поверять вам всем сразу. 

Вот в чём дело.  В тех словах, точнее, интонациях, которые звучат во мне со вчерашнего дня, я слышу, как неспокойно, аритмично и глухо стучит утроенное, но в определённом смысле, общее сердце.  Я словно вновь слышу стук, тот, что незабываемо отпечатался в моей памяти: глухой, беспокойный стук больного сердца своей покойной.  (Музыка, которую я слышу – это вообще не более чем тот, леденящий душу ритм).  Этот образ вполне для меня реален – аритмия жизни не менее зловеща, чем сердечная.  Для сердца сейчас есть простые стимуляторы, навязывающие правильный ритм, для жизненных коллизий – труднее.  Мой спаситель, если хотите, стимулятор – это Небо, Господь, вера в его непостижимое совершенство, движение каждодневное к Нему – молитвой, работой.  Вот только сегодня, в минуты, когда под рукой и глазом совершенствовалась форма (в это время я выводил очень сложные кривые попы своей красавицы), я хоть и ненадолго, но сопричастен был к тому моменту творенья Божьего, когда он лепил нас. 

Теперь я твёрдо знаю, что моё место действительно в Америке, среди близких, коим нужен я.  Это так здорово, это так упрощает задачу.  Я с лёгким сердцем буду ждать этого времени. 

Спокойной ночи, надо спать.  Обнимаю. 

 

29 апреля 1985

Мои дорогие!  Так и не получается большого письма.  Сейчас пишу в ожидании Яши, есть полчаса.  В шесть оставила терминал, вышла в коридор, пристроилась за столом и вот пишу вам снова. 

Детки мои любимые, самые лучшие, самые красивые, умные, нежные, поздравляю вас ещё раз с днём рождения и желаю всего самого замечательного, удивительного и самого радостного на свете. 

Лёвушка, милый, поздравляю тебя с днём рождения наших деток.  Что бы там ни было, а наши дети – наше счастье.  Бог наградил нас Машенькой и Мишенькой, Слава Ему!

Я сильно устаю, не волнуйтесь из-за отсутствия писем.  Но в целом, как мне кажется, от класса я не отстаю, как ни мучительна мне такая добыча знаний. 

Лёвушка, не предавайся малодушию, даже мыслей таких не допускай, даже в редкие минуты. 

… В последнем письме было известие о смерти Саррочки.  Хоть и готовы были к этому, а – тяжело.  В своих молитвах о ней я всегда просила Бога, если ей суждено умереть, то пусть её страдания не будут долгими.  Вот как теперь Григорий Моисеевич, бедный.  У Иры дети и муж, со временем справится с горем, как я, как ты, как все теряющие.  Вот если бы им немножко веры, а без неё – трагедия.  Вырву время – напишу им. 

… Отношения Яши и Лёньки, к сожалению, прекратились даже формально.  Не хочу заостряться на подробностях, прими это как факт, очень печальный.

На курсе полегчало немного.  Администрация собирает наши резюме – для поисков работы.  Не знаю, как это выйдет в моём случае.  Из эмиграционного центра не пришло никаких бумаг (учебной визы), учусь без визы – благо времени достаточно.  Да за визу пришлось бы платить, так что это даже и лучше. 

На этом кончаю, ибо Яша готов засесть со мной за программу, время жмёт.

 

29 апреля 1985

Понедельник.  Дорогая Люсенька, мамочка, краса-душа наша!  Как видишь, мамочка, я отнимаю чтением моих писем все свободные минуты, предназначенные для отдыха.  Надо бы покороче, да трудно мне регулировать, так уж получается.  Сегодня пришла бандероль с альбомом, замечательно всё живо представлено, и все выглядят молодцом, особенно ты.  Только сейчас начал чувствовать, что действительно надо ехать в Америку, что в первую очередь не для себя, и сразу стало легко, спокойно.  До сих пор не было этого чувства, хотя понимал инициативу Лёньки и Яши, но головой.  Значит, что-то изменилось. 

Пришел и буклет Юры Красного, спасибо!

…Каждую ночь в это время я собираюсь в постель, но написать прежде тебе уже переросло в привычку, уж и не уснуть, как и без молитвы. 

Возвращаясь с Мишей из города, я спросил его, отчего бы он так устал.  Оказывается, играл в теннис, да и понедельник – день тяжёлый.  Спросил его, поедет ли в театр, ответил, что вообще-то неохота, но нельзя себя жалеть.  А когда я сказал, как замечательно мама выглядит в Америке, - заулыбался во всю рожу, сразу повеселел.  Маша была уже дома, и смотрела альбом, присоединился и Миша.  Вскоре Маша сказала, что ей надоело терять время в театре у Майкла, и не поедет, присоединился и Миша.  Так что вечер провели вместе. 

К празднику я, как палубу, выдраил мылом кухню, затем я предложил детям подарок по желанию: «завтра в школу – хошь ходи, хошь – нет».  Маша сразу приняла подарок, а Миша подумал-подумал, да пошёл делать уроки, чтобы завтра пойти в школу – взрослеет малыш.

Затем мы с Машей прогулялись до моста, разговаривая всё на ту же тему: Ангел Хранитель, совесть, внутренний голос.  Миша уже был в постели, по